Чтение онлайн

— Выбор был твой Каралас! Я принимаю вызов! — слова Сальтирина хоть и были сказаны тихо, но услышали их все присутствующие.

Отчаяние снесло меня гигантской волной, такой, что рушит скалы и уносит их в пучину. Я шарила взглядом по лицам в поисках спасения и помощи.

— Мой государь, есть способ не дать поединку свершиться и примирить воинов, — к нам, замершим, подошел Таралас, тяжело опираясь на посох, изрезанный рунами. — Боги дали нам обычай избежать позора. Но согласится ли на это Ария?

— На все согласна! — кинулась я к дяде.

От фигуры Верховного Жреца повеяло холодом.

— Маг, желающий примерить стороны, мог бы сразиться на выбор с тремя воинами Левой руки. Но ты — обделенная, Ария, и можешь лишь принять позор воинов на себя.

— Я даже слушать этого не буду! — рявкнул Каралас, схватив меня за локоть. — Тар! Твои благовония лишили тебя разума? Это моя дочь! И благодаря ему, — кивнул он в сторону огневолосого, — она безумна.

— Твоя дочь хочет спасти твою глупую, старую голову и честь рода, и раз боги лишили ее разума, решает ее сердце, — Таралас ударил посохом о камень под ногами, высекая искры наконечником, знак того, что никто не имеет право спорить с Верховным Жрецом.

— Дядя, — я упала на колени и ухватила край одежды жреца, с этого момента я была неприкосновенна, рука отца отпустила мой локоть, но почтительного шага назад Каралас не сделал.

— Ты можешь принять их позор, но лишишься рода, твое имя будет вычеркнуто из всех источников, ты покинешь Лакрас, но перед тем как ты уйдешь, ты вытерпишь двадцать плетей. Дань непролитой крови во имя богов.

По толпе моих родственников пронесся ропот, отец зарычал. И, о чудо, заговорил огневолосый.

— Я отказываюсь от поединка. Пусть девушка остается в ее роде.

Бортал тяжко вздохнул.

— Ты уже принял вызов, Сальтирин. Перед вратами в иной мир и людьми. Слово воин назад не берет.

Я не осознавала в полной мере того, что мне грозит, того, что женщина там за стеной без мужчины долго не живет, если она не сильный маг, конечно, да к тому же раненая.

— Да, да, пожалуйста. Я согласна на все!

Аракиан, зря ты жизнь отдала за никчемную, лишенную магии названную дочь.

Я не поднимала глаз, боясь увидеть жалость и страх на лицах сестер и отца, папиного осуждения, его я боялась больше всего.

— Тогда пойдем, — жрец протянул мне руку и помог подняться. — Эту ночь ты проведешь в храме. Все свершится завтра, на рассвете.

— Ария! — рык отца и всполох пламени в его руках озарил лица окруживших нас людей не хуже погребального костра.

Жрец тяжело вздохнул из-под капюшона, лица его никто не видел, так заповедовали боги.

— Она могла отказаться, Каралас! Но выбрала свой путь. Она ныне под защитой богов.

Телохранители герцога окружили нас плотной стеной, отделяя меня от семьи, мужа, которого я видела лишь несколько раз, да и жизни.

Внутри крепостной стены стоял небольшой храм — маленькое, но добротное строение из камня с мощной дверью, украшенной узорами и символами. Сюда несли жители главной крепости герцогства свои горести и радости. По праздникам храм украшался еловыми ветками, отчего запах хвои сливался с запахом курившихся благовоний и создавал новый необычный аромат. Для меня в детстве это был аромат того, что отец и Аракиан будут дома, и все хорошо. Мы с названной мамой приносили к большому храмовому столу снедь: спелые яблоки и сыр, прохладное молоко из подполов. Каждый приносил что-то от рода к общему столу на праздничный пир. Мне нравились такие застолья: звучали барабаны и лютни, флейты, люди танцевали и пели. Наши боги были добры и щедры, однако, если надо, они могли быть суровыми и даже жестокими. Но если это способ спасти отца, я согласна и на жестокость.

Таралас молчал всю дорогу до крепости. Люди останавливались и смотрели вслед нашей процессии. Я знаю, они верили слухам и считали меня безумной. Но никто не осмелился высказать этого вслух, даже мальчишки, игравшие в камешки, пока рядом со мной шествовала укутанная в плащ фигура Жреца, маленьких хулиганов вряд ли бы смутили телохранители герцога, максимум что они сделали бы — надрали уши, а вот Жрец мог проклясть, а что может быть страшнее проклятия посланника богов?

Когда мы оказались в каменной прохладе священного строения, телохранители остались снаружи, двое из них будут нести вахту, чтобы не дать роду Караласа вмешаться.

Таралас закрыл дверь и задвинул засов. Глухой деревянный звук вызвал у меня приступ безысходности, и отдававшего болью желания оказаться в объятиях Аракиан и отца.

Усадив нерадивую племянницу на скамью у большого камина, занимавшего большую часть стены, Верховный Жрец удалился в одну из пристроек храма, куда вела крохотная неприметная дверь, оставив меня смотреть на пустой вычищенный очаг, и утешаться мыслью, что я все делаю правильно.

С того момента, когда Аракиан сняла с меня заклятие, я все еще пребывала словно в пустоте. Внутри тела гулял осенний ветер, прохладный и тоскливый. Возможно, будь у меня время, я наполнила бы себя приятными воспоминаниями, объятиями сестер, руками отца. Но судьба заставила меня слишком горько и быстро платить за свою ошибку в Зале Славы. Жизнь жестока…

— Жизнь жестока с нами, Ария. И не всегда справедлива, — голос Тараласа отразился от стен и проскакал по огромной комнате, затихнув под потолком, что тонул во мраке.

Я подняла голову и, посмотрев на дядю, чуть отпрянула, открыв рот. Он снял капюшон, что не полагалось делать жрецам в присутствии простых смертных, даже в присутствии брата Таралас этот атрибут не снимал.

Передо мной стоял усталый мрачный мужчина, голова его была бела, как снег, глаза выцвели, кожа бледна. Хотя стати он не потерял. Сложен он был так же хорошо, как и брат. Одет в простую тканую рубаху и штаны, как любой воин средней руки. В руках он нес каравай и бурдюк с вином. Все это легло на пустой огромный стол передо мной. Из ладони его выкатилась пара ранних яблок, еще кислых и зеленых.

— Ешь. Пей, — он опустился на скамью напротив и вынул нож, прятавшийся за голенищем высокого сапога.

Ломти хлеба, отделяемые узким хищным лезвием от тела каравая, источали удивительный аромат, они пахли домом, ранней теплой осенью, праздником пшеницы.

Я отломила краешек от огромного куска и надкусила. Запах чувствовался, но вкус никак мне не давался, земля, наверное, была бы такой же, попробуй я ее на зуб.

— Отец не рассказывал тебе, но я, до того как принести богам обет, много где побывал, — он прижался губами к горлышку бурдюка, делая большие глотки. — Я даже видел Драконоподобных. Видел, как они оборачиваются крылатыми и бескрылыми чудовищами, как владеют магией. Как прекрасны их лики.

Мне протянули бурдюк, так обычно делают воины меж собой, женщинам наливают в кубки.

— Есть те, Ария, кто живут рядом с Драконоподобными, мечтая прикоснуться к их тайнам, к дару, что дали линормам сами Драконы. А есть женщины, мечтающие стать парой для них. Если драконоподобный берет женщину из людей — это праздник, — его лицо вдруг исказилось болью, а глаза стали безжизненными. — Ведь их связь так редка и удивительна. Кровь, — он покачал головой, — что может быть сильнее крови? Она закипает, когда рядом тот, кто тебе нужен. И никто не может расторгнуть этой связи кроме смерти, — он вернул себе сосуд с вином и опять сделал большой глоток. — И упрямства. Аракиан была упряма. Она сумела сказать «нет».