Чтение онлайн

– Ну, не плачь, не плачь, - утешала его Ирмина. И нет-нет, да косилась на Морреста.
– Потерпи немного, милый, еще немного и приедем домой.

– Моррест, следуй за мной, - как и подобает начальнику караула, строго распорядился Михалыч. Развязывать земляку руки он и не подумал, да и ноги связал так, что ходить можно было только коротенькими шажками.
– Ирмина, ты тоже. Вы постойте тут, отдохните. Через пару минут вернемся. Только спрошу их кое о чем...

Когда заросли скрыли четверых от глаз конвоиров, Михалыч оказался на поляне. Странно, что этот уютный уголок не распахали и не засеяли. Другого леса, наверное, не было на всем острове. Михалыч перехватил изумленный взгляд Морреста.

– Это заповедный лес. Тут Амори охотится или уединяется, когда надо подумать о делах государства. Не волнуйся, король в Алкрифе, в ближайшие дни ему будет не до охоты. Сам понимаешь, готовит казнь. А нас тут должен ждать алхимик и кони...

– А нельзя ли было и Эвинну?..

Михалыч нахмурился, но покачал головой:

– Нельзя. Ее охраняют так, что не поступишься. Любая попытка перевести ее в другое место вызовет подозрение. А это провал и для нас всех. Вырваться можно только неожиданно.

– Михалыч, дальше-то как? Мы пойдем к морю и поплывем на лодке?

– А дальше что? Скитания по Алкии, где нас будут ловить? Когда-то ты не дался, но с тобой не было маленького ребенка, бегства он не выдержит. Есть идея получше. Я же сказал, нам поможет алхимик. То есть - мне.

– Что значит - поможет?

– Он завидует, что король отпускает мне больше средств, чем ему. Да еще селитру делать заставляет, краску для металла, разную, как он считает, ерунду. Вот обозлится старина, когда поймет, что мое место занял вовсе бывший раб, да еще сколенец! Но мы к тому времени вернемся в свой мир, да не одни, а с Ирминой и ребенком. Но пока он надеется, что я исчезну, и он снова станет фаворитом у короля. Поэтому он изготовил ту самую смесь, которой тебя перетащило сюда.

Михалыча прервал приглушенный стук копыт по листве. На переднем коне ехал сухонький старичок в чем-то похожем на тюрбан, он вел в поводу еще трех лошадей.

– Что встали?
– прикрикнул Михалыч.
– По коням, и ходу отсюда!

Его прервал алхимик, никем иным ночной визитер быть не мог:

– Вот жидкость, - произнес он.
– Как вы просили, три порции. Я, правда, не знаю, в какое время вас закинет: судя по расположению звезд, немного в прошлое.

– Немного - это сколько?
– подозрительно спросил Михалыч.
– Во времена Святослава?

– От нескольких часов до года. А теперь прощайте, и чтоб через полчаса вас духу не было в нашем мире!

– Мы все благодарим вас, - начала было Ирмина, но алхимик ее перебил.

– Если вы все отсюда исчезнете, это будет лучшей благодарностью!
– закончил он и поворотил коня. Стук копыт, взметенная пыль и прошлогодние листья. Колдун, наверное, рассчитывал выскочить на дорогу и ускакать в Алкриф, дабы создать себе алиби. Но, кажется, малость не рассчитал место выхода.

– Кто он?

– Измена!

– Огонь!
– раздалось на месте привала. И тут же, почти без задержки, грохнули несколько винтовочных выстрелов. Вскрика или падения тела слышно не было, но с такого расстояния отборные стрелки бы не промахнулись и спросонья.

– За ними!

Ждать, пока конвоиры доберутся до поляны, четверо не стали. Только Ирмина плотнее привязала Аргарда к груди. Послушные лошадки сразу взяли в галоп, пришлось пригнутся, чтобы ветки не выстегнули глаза. За спиной нарастал стук копыт. Пока еще на пробу, в "молоко", грохнул выстрел. Пуля зло взвыла чуть в стороне, срезав несколько веток, и ударила в ствол старого бука.

– Далеко мы? Ведь можно и здесь...

– Нет, здесь нужно было бы заклинание, которого я не знаю. Да и не маг, сам понимаешь. Но в скалах есть заброшенное святилище, алхимик говорил, там типа узла магических сил. Там сработает и просто так. Ходу, ходу! Надо оторваться подальше. Там будет полмили через поле, они будут стрелять, как в тире! Чем больше оторвемся, тем лучше!

И они неслись вперед, лошадки показывали все, на что способны. "Погоня, погоня, погоня, погоня в горячей крови" - вспомнилось Морресту. Копыта и правда отбивали ритм, совсем как сердце...

Мелькнули последние деревья - и они вырвались на простор поля. Скорее, скорее, пока на опушку не выехали и конвоиры. Если удастся проскочить большую часть расстояния, пока погоня в лесу, может быть, они даже не успеют прицелиться...

...Вспаханная вязкая земля летела под копыта лошадей. Казалось, они стлались над землей - но копыта глубоко проваливались в месиво пашни, вспаханное поле изрядно замедляло движение. А бывшие конвоиры, нынешние преследователи уже выскочили на опушку. Им было проще, у них были не мирные кобылки, а боевые кони, привычные к походной грязи и распутице. Наверное, их командир прикинул, что беглецов можно перехватить живыми, потому что вместо стрельбы в спину беглецам конвоиры ринулись следом. Итак небольшая фора таяла на глазах. Оглянувшись назад, Моррест вдруг осознал: не уйти.

– Придержать бы их, - буркнул Михалыч, снимая винтовку с плеча. Вторую, предусмотрительно захваченную с собой, он отдал Морресту.
– Давай по разу...

Моррест кивнул, повернулся всем корпусом, только ногами держась за седло. Зарядить винтовку в тряске бешеной скачки было непросто, но стократ сложнее заставить пляшущий в руках тяжеленный ствол навестись на переднего всадника. Грохнул выстрел, сливаясь с выстрелом Михалыча, отдача едва не выбросила Морреста из седла, под копыта. И все-таки почти неприцельный выстрел кого-то настиг. Один из конвоиров опрокинулся на круп коня и, вылетев из седла, замер в пашне сломанной куклой. В ответ загремели винтовки конвоиров.

Как и следовало ожидать, конвоиры тоже могли попасть только случайно. Свистящая смерть пронеслась над головами. Ирмина отделалась дешевле всех, пуля лишь сбила с головы покрывало да срезала клок волос. Моррест почувствовал, как щеку рвануло, машинально коснулся рукой лица. Ладонь окрасилась кровью.

– Попали?
– прохрипел Михалыч.

– Царапина, - отмахнулся Моррест, стреляя назад. На этот раз ни он, ни Михалыч не попали, а следом, так же безуспешно, взвизгнули пули преследователей. Третьего залпа не последовало: поле осталось позади, путники укрылись за огромным валуном. Чуть позже по нему звонко хлестнули пули, но, высекая искры, они срикошетили в траву. Но отчего Михалыч вздрогнул и стал заваливаться, а рубаха на груди стремительно наливается красным?

Отложив винтовку, Моррест бросился к оружейнику. С той стороны тоже не стреляли, видимо, ждали реакции окруженных. Спешить им было особо некуда: узкую теснину обступали неприступные скалы, без веревки, сброшенной сверху, их не перелезешь. Ну, разве что, выше по склону в этой теснине какие-то развалины... Так в них особо не спрячешься, мальчишками каждый сюда лазил, знает... А за Аввана они ответят, непременно ответят!

Глаза Михалыча были открыты, но затуманены болью. В уголках рта, пачкая бороду, пузырилась кровь. Чуть правее сердца виднелась здоровенная рана, одежда вокруг которой была окрашена кровью. На выходе пуля вырвала большую часть лопатки, трава под ним побагровела от крови. Да еще такой калибр, да еще попало почти в сердце, да еще наверняка повреждено легкое... И не мальчик, далеко не мальчик. Пережив два года войны, Моррест разбирался в ранах достаточно, чтобы понять: не жилец.