Чтение онлайн

На работе Кузнецов спросил, что мне известно про многострадальный Закон о творческих Союзах.

– Наверное, то же, что и вам, - сказал я.
– В мою бытность руководителем Санкт-Петербургской писательской организации мы и депутаты Законодательно­го собрания Воронцов и Ягья даже пытались разработать закон только для Петер­бурга. Однако дальше разговоров и отдельных набросков в проект дело не пошло. Точно так же, как с законом об использовании и сохранении русского языка. Для этого закона мы даже создали Координационный совет, в состав которого вошли такие известные ленинградцы, как Михаил Аникушин, Глеб Горышин, Николай Скатов, Президент Русского географического общества Сергей Лавров и др. Но отсутствие квалифицированной юридической помощи остановило нашу работу.

– А вы какие-то аналоги имели?

– По закону о творческих Союзах - нет, а по языку - да. Я обратился в Гене­ральное консульство Франции в Петербурге, зная, что они ещё летом 1994 года приняли у себя такой закон, попросил предоставить нам его копию и приготовил­ся ждать. А утром следующего дня в своём домашнем почтовом ящике обнаружил ответ Генерального консула Франции - закон на французском и русском языках и обширный комментарий к нему ряда государственных деятелей Франции: пре­мьер-министра, министра культуры и др. Копию закона я передал депутату За­конодательного собрания Санкт-Петербурга Алексею Воронцову, а тот направил его в Гос. Думу. Прошли годы, прежде чем Дума приняла куцый, кардинально отличающийся от французского, «Закон о Государственном языке Российской Федерации».

– А закон о творческих Союзах?

– Нет, подобного закона у нас не было, хотя он должен быть. Нам присылали проект из Москвы, кажется, из Счётной палаты, и мы писали о нём своё мнение, вносили какие-то предложения, одно из которых я обнародовал ещё в 2004 году на съезде Союза писателей России в Орле. Оно сводилось к тому, чтобы творче­ские Союзы, прежде всего традиционные, которые существовали в СССР, не при­числяли к общественным организациям. К таким как ветеранские, спортивные, молодёжные, а также клубы по интересам. Общественные организации, вплоть до политических, ничего не создают, тогда как писатели, художники, композито­ры создают не только духовные, но и материальные ценности. Книги и картины продаются. И приносят государству немалый доход. Спрашивается, какие же мы общественники? Нас даже в том не подписанном Президентом законе называют работниками, точнее, творческими работниками. А это ещё выше!

– Если относить нас не к общественным организациям, то к каким же?

– К трудовым коллективам. К таким как театры, музеи, библиотеки, школы...

– Очень интересно. Но как это может отразиться на других законах, принятых в России? Не будет ли здесь противоречий?

– Разумеется, будут. Значит, нужно вносить и в них поправки.

– Думаю, наши либералы на это не пойдут. Они прекрасно понимают, что в дан­ной ситуации с творческими Союзами они на любых выборах останутся в мень­шинстве. А значит, будут всячески тормозить принятие такого Закона. И тормо­зят. Ждут, когда под экономическим, моральным, а часто и под криминальным давлением мы, творческие Союзы, рассыплемся и перестанем существовать.

– Не дождутся. Время показало, что большинство общественных организа­ций, включая многие политические партии, действительно рассыпались и раз­бежались. А в творческих Союзах, где люди объединены талантом и пониманием своей роли в деле культуры и жизни страны, они сплочены как никогда. И рано или поздно такой закон будет принят. А этот Федеральный закон о творческих Союзах, который приняла Дума и одобрил Совет Федерации, но не подписал Пре­зидент, точнее, тогда и.о. Президента, я бы на его месте тоже не подписал. Он гро­моздкий, там много невнятицы, а главное, он весь не о том. Мы не общественники вроде ветеранов настольного тенниса и не союз любителей книги, мы работники.

Кузнецов пригласил к нам заведующую канцелярией Нину Константиновну, передал ей какие-то бумаги и попросил сделать с них копию для меня.

– Я неспроста поинтересовался, знаете ли вы проблему с принятием этого за­кона, - сказал он.
– Недавно Ганичев встречался с председателем верхней палаты Сергеем Мироновым, рассказал ему о сложностях, которые испытывают творче­ские Союзы в отсутствие этого закона, и попросил помощи. На что Миронов пред­ложил срочно подготовить наши замечания в непринятый закон и передать ему. Сейчас я занят этим делом. Прошу и вас внимательно прочитать закон и предста­вить мне свои предложения, чтобы я смог включить их в нашу работу.

Вошла Нина Константиновна и передала мне три документа: «Федеральный закон о творческих работниках литературы и искусства и об их творческих Со­юзах», принятый Гос. Думой и Советом Федерации в 23 декабря 1999 года и от­клонённый Путиным 3 января 2000 г. Второй документ - основания, по которым Путин отклонил его, и третий - проект Федерального закона «О внесении изме­нений в отдельные законодательные статьи РФ» (в части обеспечения творческим работникам гарантий социальной защиты).

Я коротко рассказал Кузнецову о поездке в Каргополь и вернулся в свой ка­бинет. Вникнув в положения закона, укрепился в мысли о том, что творческие Союзы не должны относиться к общественным организациям.

3 мая. В два часа дня, как договорились, пришёл Юрий Богомолов - огром­ного роста, богатырского сложения, голубоглазый, светловолосый. Родился в Мо­скве, жил в Минске, занимался баскетболом, играл в команде мастеров за «Локо­мотив». Сейчас в Совете Федерации он является помощником сенатора Алиева. Достал из портфеля большую книгу - роман Василя Якименко «Пакутны век».

– Ого!
– восхитился я и заглянул в выходные данные: почти 39 листов! Сколько же понадобится времени, чтобы перевести?!
– О чём он?

– Это вторая часть дилогии про всемирно знаменитого белоруса Бориса Кита, который, боясь репрессий, в конце 40-х переехал в США. Благодаря ему были созданы первые американские ракетные системы.

– Да, да, я что-то слышал о нём, но думал, что он...

– Нет, жив, здоров, и возраст его где-то под сотню лет. Посмотрите, вы знае­те язык, вам проще, - сказал мой гость.
– Я слегка почитал, много интересного. С некоторым, я бы сказал, националистическим уклоном. Но во взвешенной, не грубой манере.

– Он уже искал переводчика?

– Не знаю, как он, а я обращался к Валерию Ганичеву с просьбой, чтобы он предложил Куняеву перевести и напечатать в «Нашем современнике». Ганичев немного знает белорусский язык, полистал и поморщился: «Россию ругает, к рус­ским питает недобрые чувства...» И отказался поддержать.

– Есть резон, - сказал я.
– Как же вы собираетесь переводить в России то, что против России?

– На Украине уже перевели. Не успела выйти книга, её тут же перевели и вы­пустили на украинской мове.

– Ну, разнообразие нынешней украинской жизни нам хорошо известно, - ска­зал я.

Хотелось вернуть ему книгу, но, глядя в его светлые глаза, простое, хотя и с не­которой хитринкой, лицо, я сказал:

– Ладно, оставьте, посмотрю. Но я не готов к такому объёму, даже если роман заслуживает внимания.

4-6 мая. Переделкино. Несмотря на прохладную погоду, весна постепенно переходит в лето. Деловито порхают и скачут по земле воробьи, скворцы, сойки. Просыпаются они рано, в пятом часу утра. Начинают посвистывать, перекли­каться, приветствовать друг друга бодрыми голосами. К пяти затихают - заняты хлопотами по добыче пропитания для себя и для деток.