Чтение онлайн

– Но позвольте, преподобный, – возмутился Евтифрон, – свитки предписывают готовиться к обряду семижды на дню все сорок сороков.

Илия удручённо покивал. Голос Синода вытянул руку в направлении окна и жёстко произнёс.

– Тогда я предлагаю вам, милостивые государи, выйти за окно и продержаться все эти сорок сороков там. А Святейший Синод в это время сам займётся подготовкой, всё чин-чинарём, не отступая от буквы свитков, как и положено.

– Мы всё поняли, преподобный отец, – Саддок положил ладонь на плечо своему товарищу и слегка сжал. – Через час мы будем готовы.

– Вот и славно, – жёстко произнёс Илия. – Ступайте, святые отцы.

Отцы-настоятели кротко поклонились и вышли.

Илия тяжело сел за стол и взялся за голову. Некоторое время он так сидел понурившись, мрачнее тучи. Но мгновения слабости прошли, голос Синода взял себя в руки и созвал подручных. Разговор с ними был краток. Спустя всего несколько мгновений семеро одесников преподобного отца разбежались по разным концам Храмовых скал.

И пока за окном царила дедерова кузница, а улицы пропитались болью и смертью, просторные коридоры главного храма сбросили своё оцепенение. Народ засуетился. Кто-то тащил вёдра с краской в заклинательный покой, кто-то стаскивал дрова и хворост. Спекулаторы выносили из пыточных железные столы с креплениями для рук и ног, клещи, пинцеты, зажимы. Туда же шли и с пустыми руками, в основном женщины. Их взгляды горели фанатичным огнём.

Ровно через час Илия оказался в заклинательном покое. Стены, пол и сводчатые потолки были исписаны символами настолько древними, что являлись ровесниками мира. Кроме них всюду красовались пента- и гексаграммы, различные геометрические построения с идеально вычерченными хордами и биссектрисами. В центре вокруг маленькой пентаграммы были начерчены семь гексаграмм. В каждую из семи стало по рытнику. Все семеро были обнажены. Кругом стояли железные столы, решётки для медленного поджаривания людей, кресла с механизмами для дробления костей. У пылающего жаром очага топились спекулаторы. Присутствовал здесь и Священный Синод в полном составе, за исключением, конечно, Элестара, который теперь находился где-то в многочисленных темницах Храмовых скал.

Вошли отцы-настоятели рытников. Евтифрон держал в руках ритуальный кинжал, похожий на серп, только с заточкой на внешней стороне. Саддок держал под мышкой объёмный свиток пожелтевшего от времени пергамента, а Йегахонон – широкую золотую чашу.

– Начинаем, – обронил Илия.

Спекулаторы взялись за меха и принялись раздувать горн. Подпалачики разожгли под решётками каменный уголь. Саддок развернул свиток, а Евтифрон вышел из покоя, а спустя пару коротких мгновений вернулся. Он вёл за собой двенадцать монашек. Их глаза горели так, будто они достигли вершины своего существования.

Женщин раздели донага. Четырёх растянули на жаровнях, четырёх усадили в кресла, четырёх привязали к столам, а оставшихся просто связали и уложили на пол.

Саддок начал монотонно нараспев читать молитву на древнем умершем языке.

Стоявшие в пентаграммах рытники как по команде сели на одно колено. Подпалачики поддали жару. Глаза женщин расширились от ужаса, а рты разорвал леденящий душу крик. Монахини забились в тщетных попытках выбраться.

Одни спекулаторы осторожно поворачивали барашки костедробилен, а другие в это время по очереди принялись вырывать раскалёнными клещами ногти девушкам, что просто связанными лежали на полу. Потом тупыми, иззубренными скальпелями они принялись срезать с них кожу.

Саддок исступлённо читал.

Весь заклинательный покой насквозь пропитался болью. От стенаний пытуемых закладывало уши. А это были первые. Как только с этими девушками покончат, следом, так же по двенадцать приговорённых, сюда войдут ещё шестьдесят восемь служителей Храма. Каждый из них согласился прийти сюда сам. Добровольность – главное условие для успеха обряда Ронаха. Ритуальное мучительство позволяет высвободить много энергии, но стократно больше оно даёт, если истязают того, кто пошёл на это по собственной воле. И теперь ровно восемьдесят героев, что пожелали принести свою жизнь во имя спасения жизней их братьев и сестёр, ожидало своей участи.

Крики прекратились. Женщины были ещё живы, но сил даже на хрип ни у кого уже не оставалось. Тогда Евтифрон и Йегахонон пошли от одной к другой по кругу. Первый отец-настоятель резко проводил кинжалом по горлу женщины, а второй собирал в чашу их последнюю кровь.

За отсутствием времени трупы девушек свалили один на другой в угол у горна.

Евтифрон завёл новую партию, чтобы подвергнуть всем тем же манипуляциям. У этих вера была куда крепче предыдущих. Поджариваясь на решётках, они славили Господа. С них заживо снимали кожу, а они молились. Их руки и ноги обращали в жидкое месиво, а они благодарили судьбу.

Священный Синод молился в голос. Илия сам поймал себя на том, что его продирает холодный пот и кровь стынет в жилах.

Саддок читал всё громче. Его глаза закатились, но язык сам продолжал выкрикивать слова заговора. Его голос витал под сводами, проникая всюду.

Илия уже сбился со счёта, какую партию привёл отец-настоятель. По вискам градом катился пот. Руки вцепились в кумачовый пояс.

Кому-то из Синода стало плохо, и он спиной сполз по стене и остался в таком положении. Но не ушёл. Устав совершенно чётко предписывал всем членам присутствовать при обряде.

Когда чаша наполнилась, и последняя капля крови последней жертвы упала в жертвенный сосуд, Йегахонон поднял чашу над головой и выкрикнул нечто нечленораздельное.

Евтифрон полоснул себя кинжалом по запястью и вылил несколько капель своей крови в жертвенную. То же проделали остальные отцы-настоятели.

Рытники, закрыв глаза, приняли чашу и пустили её по кругу. Каждый делал глоток и передавал другому до тех пор, пока вся жертвенная кровь не иссякла. Отцы-настоятели принялись окуривать их дурно пахнущими травами, при этом бубня нечто себе под нос.

В это время спекулаторы забрасывали тела жертв прямо в горн. Подпалачики из последних сил налегали на меха, раздувая пламя, способное расплавить сталь так же легко, как плавится воск свечи. Потом рытников натёрли прахом их братьев и сестёр и нарядили в их обычные балахоны с островерхими капюшонами, но подпоясали теми верёвками, коими связывали четвёртую категорию мучимых, с которых сдирали кожу. Потом воинов поставили на колени, и их обступил сам Священный Синод.

Илия вышел и произнёс речь, которая должна была вдохновить мужчин на подвиг и хоть как-то ободрить их – вынужденных идти в бой, черпая силы в муках своих братьев и сестёр.

Произнёс и тут же забыл.

– Вы знаете, что делать, братья мои, – глухо сказал кто-то из отцов-настоятелей.

Илия не видел кто. Он наблюдал за причудливым танцем пламени.

Рытники бегом сорвались с места. Они не утруждали себя открыванием двери, просто разнесли её в щепки и покинули заклинательный покой.

К Илие сзади подошёл Евтифрон и похлопал по плечу.

– Все эти смерти будут на твоей совести, преподобный отец.

– Все эти смерти на совести того, кто привёл сюда этих чудовищ.