Чтение онлайн

Она смотрит на меня.

— Это ты распорядился?

— Да. Хочу, чтобы тебе стало лучше.

Алиса благодарно улыбается. Открывает флакон, выпивает содержимое одним глотком.

И её лицо искажается.

Не от вкуса — что-то другое. Глаза стекленеют на секунду, черты напрягаются. Будто она видит что-то, чего не видим мы. Она вскакивает и закрывает лицо руками.

— Нет! — пронзительно кричит она. — Уберите от меня свои грязные руки!

Я подпрыгиваю и обнимаю её.

— Всё в порядке! Алиса! Я здесь.

Лев в шоке, ибо я смотрю на него и еле сдерживаюсь, чтобы не обратиться в гиганскую тварь и не оторвать ему башку.

— Какого хрена ты наделал? — рычу я.

— Э-это не я… — он падает на зад и ошарашенно смотрит на Алису, которую я держу изо всех сил.

Алиса, наконец, слышит мой голос. Моргает, приходит в себя.

— Ты как? — спрашиваю, всё ещё не выпуская её из объятий.

— Всё хорошо. Просто… крепкое зелье.

— С такой реакцией на зелье это кого ещё в психушку надо было, — шучу я.

И Алиса вдруг отвечает:

— Ну уж нет, я с таким трудом оттуда сбежала…

Замираю.

— Что?

Она моргает. Смотрит на меня с улыбкой.

— Что? — переспрашивает она.

— Ты только что сказала…

— Сказала что? — Алиса выглядит искренне озадаченной. — Я просто поблагодарила за зелье. Правда, Сева, ты такой заботливый.

Она не помнит. Совсем не помнит, что только что сказала.

— Спокойной ночи, — она встаёт, целует меня в щёку. — Надеюсь, зелье поможет.

Уходит к себе. Лёгкая, почти весёлая.

Я остаюсь стоять, не в силах пошевелиться.

«С таким трудом оттуда сбежала».

Откуда оттуда? Из какой психушки? Чего я не знаю о ней? Может, она была в психушке с моей матерью? Может, поэтому ничего не помнит и поэтому пришла в нашу семью? Вдруг это мать отправила её, но заблокировала воспоминания?

Лев осторожно кашляет.

— Господин?.. Всё в порядке?

Машу рукой.

— Да. Иди. Отдыхай.

Он кланяется и уходит.

Я сижу в пустой гостиной, глядя в темноту за окном.

Мать, которая отреклась от своей богини. Мачеха, которая сбежала из психушки. Бог, который что-то скрывает. Артефакт, который хранит чужую силу.

И я — в центре всего этого.

Что ж. Буду разбираться. По одной тайне за раз.

Но сегодня — спать. Завтра будет новый день.

И новые проблемы.

Утро начинаю с поездки к Кабанскому.

Давид обустроился основательно — его казармы занимают целое крыло старого склада, который принадлежит его семье. Здание массивное, из тёмного кирпича, с узкими окнами-бойницами на верхних этажах. Когда-то здесь хранили ткани и специи, теперь — оружие и живут люди. Перед воротами — два охранника в форменных куртках с гербом Кабанских: вставший на дыбы кабан на синем поле.

При моём приближении ворота распахиваются. Давид уже ждёт — стоит посреди двора, сияя как начищенный самовар.

— Скорпионов! Наконец-то! — он раскидывает руки, будто собирается обнять, но в последний момент останавливается. Всё-таки субординация. — Я уж думал, ты забыл про нас!

— Дела, — выходу из машины и пожимаю плечами. — Сам знаешь, какая неделя была. Муравьи, караваны, торговцы…

— Знаю, знаю, — он подхватывает меня под локоть и ведёт вглубь двора. — Но сегодня ты всё это забудешь. Идём, покажу своё детище.

Проходим через арку в тренировочный двор. И я вижу их.

Десять человек. Все — крепкие, уверенные в себе мужики. Возраст — от двадцати пяти до сорока, самый боевой. Кто-то разминается, растягивая мышцы после утренней пробежки. Кто-то спаррингует — удары звонкие, техника хорошая. Кто-то проверяет оружие.

При нашем появлении все замирают. Короткая команда от кого-то — и они выстраиваются в шеренгу. Быстро, чётко, без суеты. Профессионалы.

— Второй отряд «Скорпион», — говорит Кабанский с нескрываемой гордостью. — Готов к работе.

Прохожу вдоль строя. Медленно, внимательно. Смотрю на лица — обветренные, со шрамами, с глазами людей, которые видели смерть и не боятся её. Руки — мозолистые, с набитыми костяшками. Осанка — прямая, уверенная.

Останавливаюсь напротив первого.

— Имя? Где служил?

— Григорий Пахомов, ваше сиятельство, — голос хриплый, низкий. — Императорская гвардия, пятый полк. Пять лет. Дослужился до сержанта. Потом — наёмником по разломам. Третий и четвёртый уровни Изнанки.

— Почему ушёл из гвардии?

— Недопонимание с начальством, — он криво усмехается. — Я решил потягаться с командиром, командир — со мной. В итоге он в госпитале, я — на улице.

Честный ответ. Мне нравятся честные ответы.

Следующий.

— Матвей Дорохов. Охотник из Одессы. Восемь лет стажа. Специализация — твари третьего уровня и выше. Сорок два закрытых разлома, из них семь — дуэтом.

— Вдвоём? На третьем уровне?

— Приходилось, — пожимает он плечами. — Команда погибла, а твари сами себя убивать не могут. Порталист, сами понимаете, не всегда боевой товарищ, по сути, только портал закрывает.

Уважаю.

Третий — невысокий, жилистый, с татуировкой якоря на шее.

— Семён Кузьмич. Бывший боцман торгового флота. Потом — телохранитель купца Мироновича. Шесть лет при нём был.

— Миронович… это тот, которого съели на Изнанке?

— Он самый, ваше сиятельство, — лицо Семёна каменеет. — Не уберёг. Тварь из разлома вылезла, когда мы меньше всего ждали. Я троих положил, но четвёртый добрался до хозяина.

— И ты выжил?

— Выжил. Убил тварь. Но хозяина уже не спас, — он смотрит мне в глаза. — С тех пор ищу место, где смогу исправить ошибку. Защитить кого-то по-настоящему.

Киваю. Понимаю его. Долг — штука тяжёлая.

Прохожу дальше. Четвёртый, пятый, шестой… Каждый — со своей историей, своими шрамами, своими причинами оказаться здесь. Бывшие солдаты, охотники, наёмники. Люди, которые умеют убивать монстров и готовы это делать за правое дело. Или за деньги. Или за то и другое.

— Кто порталист? — спрашиваю, дойдя до конца строя.

Вперёд выступает невысокий мужчина лет сорока. Худой, жилистый, с цепким взглядом серых глаз. Волосы — с проседью, коротко стриженные. На руках — странные татуировки, похожие на руны.