Чтение онлайн

— Заинтригованы?

— Он говорит, что у вас есть рецепты, которых никто не знает. Говорит, вы гений в выдумках, — Булкин усмехается. — Простите, но звучит как сказка. Я в этом деле тридцать лет. Всё, что можно было придумать — уже придумано.

Смотрю на него. Самоуверенный скептик.

Мне такие нравятся. С ними интереснее работать.

— Пойдёмте на кухню, — говорю я. — Покажу. Но сначала…

Протягиваю ему документ — соглашение о неразглашении. Не хватало, чтобы наши уникальные рецепты разлетелись по всему Крыму.

Здесь уже всё готово — я предупредил прислугу заранее. На столе — ингредиенты: яйца, сахар, молоко, масло и многое другое. Меня накрывает волной ностальгии, когда мы с мамой готовили что-то вкусненькое. Но, к сожалению, я и сам не все пропорции знаю, так что кондитеру придётся постараться, чтобы воплотить то, что я помню из прошлой жизни.

— Начнём с простого, — говорю я, закатывая рукава. — Варёная сгущёнка.

— Что?

— Сгущённое молоко. Молоко, уваренное с сахаром до густоты. Сладкое, тягучее, хранится месяцами. А в идеале до тёмного золотистого цвета и консистенции, которая позволит засунуть его в трубочки или орехи из теста.

— Куда? — удивляется усатый.

Объясняю рецепт. Булкин переспрашивает, уточняет детали.

— А теперь — комбинации, — говорю я. — Вафельные трубочки со сгущёнкой. Хрустящее тесто, внутри — сладкая начинка. Или орешки — две половинки из песочного теста, склеенные сгущёнкой. Или птичье молоко — суфле на основе яиц и желатина, покрытое шоколадом.

С каждым новым рецептом глаза Булкина становятся всё шире.

— Но это же… это же элементарно! — восклицает он наконец. — Простые ингредиенты, простая техника! Почему никто раньше не додумался?!

— Потому что никто не пробовал, — пожимаю плечами. — Или пробовал, но не в тех пропорциях.

Кабанский, который всё это время стоял в стороне, не выдерживает:

— А попробовать можно?!

— Сейчас нет готовых образцов. Но…

Смотрю на Булкина.

— Аристарх Петрович, сколько времени вам нужно, чтобы приготовить что-то по этим рецептам?

— Сгущёнка, как вы говорите — несколько часов на уваривание. Трубочки… — он задумывается. — К вечеру могу сделать партию. Небольшую. Я не уверен, что найду нужное оборудование.

— Делайте. А если что, у нас есть мастер артефактов, который точно заинтересуется созданием нового оборудования.

Булкин смотрит на меня — уже без скепсиса, с настоящим уважением.

— Ваше сиятельство, — говорит он медленно, — я тридцать лет в этом деле. Думал, что знаю всё. Но сегодня вы открыли мне глаза. Эти рецепты… они изменят весь рынок сладостей.

— Именно на это и рассчитываю.

— Одно условие, — он поднимает палец. — Я хочу быть частью этого. Не просто наёмным поваром — партнёром. Пусть младшим, но партнёром.

Переглядываюсь с Кабанским. Тот кивает.

— Договорились, — говорю я. — Двадцать процентов от прибыли. Остальное — поровну между мной и бароном.

— Согласен.

Пожимаем руки. Заинтересованный повар, уникальные сладости — это отличный вариант. Булкин никуда не денется и будет заинтересован в развитии дела не меньше нашего. Я доволен.

— Тогда за работу, Аристарх Петрович. Жду образцов к вечеру.

Он кланяется — на этот раз глубоко, с настоящим почтением — и уходит.

Кабанский остаётся. Смотрит на меня с восхищением.

— Скорпионов, — говорит он, качая головой. — Откуда ты всё это знаешь? Рецепты, техники… Это же целая наука!

— Долгая история, — отвечаю я уклончиво. — Когда-нибудь расскажу.

— Обещаешь?

— Может быть.

Он смеётся. Да, он всё ещё ждёт рецепт птичьего молока. Но, похоже, открыть кондитерскую с кучей сладостей ему хочется больше, чем просто довольствоваться составом понравившегося лакомства.

г. Ялта.

Дешёвая комната на окраине города. Облупившиеся стены, продавленная кровать, стол с одной ножкой, подпёртой кирпичом.

Здесь живёт Игнат Савельевич Прохоров. Когда-то — уважаемый торговец тканями. Теперь — банкрот, должник, человек без будущего.

Он сидит на кровати, глядя в пустоту. В руке — пустая бутылка. На столе — неоплаченные счета, в которые он уже давно не заглядывает. Платить всё равно нечем.

Стук в дверь.

Прохоров вздрагивает. Кто это может быть? Кредиторы? Но они обычно не стучат — вышибают.

— Кто там?

— Открой, Игнат Савельевич. Разговор есть.

Голос незнакомый. Спокойный, деловой.

Прохоров встаёт, открывает дверь.

На пороге — человек средних лет в неприметной одежде. Лицо обычное, такое не запомнишь. Только глаза — цепкие, внимательные.

— Позволишь войти?

Прохоров отступает. Незнакомец входит, садится на единственный стул.

— Ты меня не знаешь, — говорит он. — И знать не нужно. Я — посредник. Один из многих.

— Что вам нужно?

— Не мне. Ему.

Пауза.

— Кому — ему?

— Твой долг выкупили, Игнат Савельевич. Все тридцать тысяч. Ты больше ничего не должен Голубеву.

Прохоров бледнеет.

— Кто? Кто выкупил?

— Султан.

Имя падает как камень в тихий пруд. Прохоров чувствует, как холод пробирает до костей.

Он слышал это имя. Шёпотом, в тёмных углах, от людей, которые боялись произносить его вслух. Никто не знает, кто такой Султан. Но все знают — с ним лучше не связываться.

— Что ему нужно? — голос Прохорова срывается от дрожи.

— Услуга, — посредник пожимает плечами. — Какая именно — мне неизвестно. Я просто передаю сообщение.

— Услуга?

— Тебе сообщат. Когда придёт время. А пока — живи спокойно. Долга больше нет. Голубев не будет тебя беспокоить.

Посредник встаёт, направляется к двери.

— Подождите! — Прохоров хватает его за рукав. — Что, если я откажусь? Когда попросят эту… услугу?

Посредник оборачивается. В его глазах — что-то похожее на сочувствие.