Чтение онлайн

Пит доставал «Молескины» с чердака по одному, читал у себя в комнате при плотно закрытой двери, всегда был настороже, если члены семьи находились дома. Держал наготове еще одну книгу и, заслышав приближающиеся шаги, тут же хватался за нее, а записную книжку прятал под матрас. Лишь однажды его поймала Тина с ее отвратительной привычкой ходить в носках.

— Что это? — спросила она с порога.

— Не твоего ума дело, — ответил он, пряча записную книжку под подушку. — А если что-нибудь скажешь маме или папе, я тебе этого не прощу.

— Это порно?

— Нет! — Хотя мистер Ротстайн, несмотря на возраст, мог написать весьма непристойную сцену. К примеру, когда Джимми и две девицы-хиппи…

— Тогда почему ты не хочешь, чтобы я это увидела?

— Потому что это личное.

Глаза Тины вспыхнули.

— Твое? Ты пишешь книгу?

— Возможно. Допустим, пишу, и что?

— Я думаю, это круто! О чем?

— О том, как Багз Банни занимался сексом на Луне.

Она засмеялась:

— Вроде бы ты сказал, что это не порно. Дашь почитать, когда закончишь?

— Посмотрим. Если будешь держать рот на замке.

Она согласилась, а Тинс свое слово нарушала редко. С тех пор прошло два года, и Пит не сомневался, что сестра уже все забыла.

К нему подкатил Билли Уэббер на сверкающем десятискоростном велосипеде.

— Привет, Зауберс! — Как и все (за исключением мистера Рикера), Билли произносил его фамилию как «Зоб-берс» вместо «ЗАУберс», но какое это имело значение? Паршивая фамилия, как ни крути. — Что делаешь летом?

— Работаю в библиотеке на Гарнер-стрит.

— По-прежнему?

— Уговорил их на двадцать часов в неделю.

— Черт, ты слишком молод, чтобы так вкалывать!

— Я не возражаю. — И Пит говорил чистую правду. Работа в библиотеке обеспечивала бесплатный доступ к компьютеру и другие льготы, когда никто не приглядывал. — А ты чем займешься?

— Поеду в наш летний коттедж в Мэне. На озере Чайна. Там полно аппетитных девиц в бикини, и те, что из Массачусетса, знают, как это делается.

Тогда, может, они и тебя научат, ехидно подумал Пит, но когда Билли поднял ладонь, хлопнул по ней и с легкой завистью наблюдал, как Билли катит прочь. Десятискоростной велосипед под жопой, дорогие кроссовки «Найк» на ногах, летний коттедж в Мэне. Похоже, некоторые уже оправились после тяжелых времен. А может, тяжелые времена обошли их стороной. В отличие от семейства Заубер-сов. Сейчас все вроде бы устаканилось, но…

Денег должно быть больше, шептал дом в рассказе Лоуренса. Денег должно быть больше. Да, детка, эта фраза звучала все громче.

Мог ли он обратить записные книжки в деньги? Существовал ли способ сделать это? Питу не хотелось даже думать о том, что придется расстаться с записными книжками, но в то же время он понимал, что прятать их на чердаке — неправильно. Наследие Ротстайна, особенно два последних романа о Джимми Голде, заслуживало того, чтобы стать достоянием общественности. Эти романы изменили бы репутацию Ротстайна, Пит в этом не сомневался, но с другой стороны, Ротстайн не слишком в этом нуждался, а кроме того, это было не самое важное. Важное заключалось в другом: людям понравились бы эти романы. Они бы их полюбили, как сам Пит.

Только записные книжки, заполненные плотным почерком Ротстайна, — это вам не безликие двадцатки и полсотенные. Пита могли поймать, посадить в тюрьму. Он не знал, в чем его обвинят — точно не в приобретении краденого, потому что он не приобретал сундук, а просто нашел его, — но не сомневался: попытка продать чужое наверняка карается. Логичным представлялся другой вариант: подарить записные книжки университету, который окончил Ротстайн; только дарить пришлось бы анонимно, иначе родители выяснили бы, что сын поддерживал семью деньгами, украденными у убитого человека. А кроме того, анонимный подарок никак не вознаграждается.

Хотя в своей выпускной работе Пит ни слова не написал об убийстве Ротстайна, он прочитал об этом все, преимущественно в компьютерном зале библиотеки. Он знал, что Ротстайна убили выстрелом в голову с близкого расстояния. Знал, что рядом с домом копы нашли разные следы и не сомневались, что грабителей было двое, трое, а то и четверо, причем скорее всего это были мужчины, если судить по размерам следов. Полиция также думала, что двоих налетчиков вскоре после ограбления убили в придорожной зоне отдыха в штате Нью-Йорк.

Маргарет Бреннан, первая жена Ротстайна, проживавшая в Париже, дала интервью вскоре после убийства. «В этом маленьком провинциальном городишке, где он жил, все говорили только о нем, — заявила она. — А о чем еще они могли говорить? О коровах? Новом разбрасывателе навоза? Для провинциалов Джон был большой шишкой. Они заблуждались, думая, что писатели зарабатывают не меньше корпоративных банкиров, и верили, что на своей Богом забытой ферме он хранит сотни тысяч долларов. Кто-то из приезжих услышал эту болтовню. Немногословные янки, прости Господи! Местные виноваты в его смерти ничуть не меньше бандитов!»

На вопрос, не мог ли Ротстайн держать в сейфе не только деньги, но и рукописи, Пегги, по словам интервьюера, разразилась «прокуренным смехом».

«Это всего лишь слухи, дорогуша. Джонни отгородился от мира по одной-единственной причине. Выгорел дотла, но из гордости не желал этого признавать».

Много ты знаешь, подумал Пит. Он, наверное, и развелся с тобой потому, что ему надоел этот «прокуренный смех».

В газетных и журнальных статьях, которые прочитал Пит, хватало домыслов и гипотез, но ему самому нравилась одна, названная мистером Рикером «принципом бритвы Оккама». Согласно этому принципу, правильным обычно оказывался самый простой и очевидный ответ. Трое мужчин ворвались в дом Ротстайна, один убил своих подельников, чтобы заполучить всю добычу. Пит понятия не имел, по какой причине этот парень потом приехал сюда и почему зарыл сундук, но не сомневался: выживший налетчик уже никогда не вернется за добычей.

В математике Пит был не силен — потому ему и требовались дополнительные летние занятия, — но не требовалось быть Эйнштейном, чтобы сложить два и два и прийти к определенным выводам. Если выжившему налетчику в 1978-м было лет тридцать пять, а именно этот возраст представлялся Питу наиболее логичным, то ему исполнилось шестьдесят семь в 2010-м, когда Пит нашел дорожный сундук, а теперь уже перевалило за семьдесят. Семьдесят лет представлялись Питу глубокой древностью. Если бы налетчик и явился за добычей, то, вероятно, на ходунках.

Пит улыбался, сворачивая на Сикомор-стрит.

Он думал, что выживший налетчик так и не пришел за сундуком по одной из трех равновероятных причин. Он мог сидеть в тюрьме за другое преступление. Мог умереть. Или, если сложить первую и вторую причины, мог умереть в тюрьме. В любом случае Пит знал, что из-за налетчика можно не тревожиться. В отличие от записных книжек. Из-за них он очень даже тревожился. Словно сидел на украденной коллекции прекрасных картин, которые не мог продать.

Или на ящике динамита.