Чтение онлайн

— Вообще-то я тебя понимаю.

— Но мама собирается научить меня шить одежду. По выкройкам. И у меня есть подруги. Много.

— Эллен, к примеру.

— Эллен хорошая.

А после школы ее ждет блестящая работа официанткой или раздатчицей в автокафе, подумал Пит, но промолчал. Если не забеременеет в шестнадцать.

— Я просто хотела сказать тебе, чтобы ты не волновался. Если ты волнуешься.

— Нет, — ответил Пит. — Я знаю, у тебя все получится. И деньги посылал не я. Честно.

Она одарила его улыбкой, грустной и заговорщической, от которой сразу повзрослела.

— Хорошо. Поняла.

И ушла, мягко закрыв за собой дверь.

В ту ночь Пит долго лежал без сна. А вскоре совершил самую большую ошибку в своей жизни.

Морриса Рэндолфа Беллами приговорили к пожизненному тюремному заключению 11 января 1979 года, и короткое время события вертелись как белка в колесе, но потом замедлились. И снова замедлились. И еще раз замедлились. К шести вечера в день вынесения приговора он уже сидел в камере тюрьмы Уэйнес-вилл. Его сокамерник, Рой Оллгуд, получивший пожизненное за убийство, первый раз изнасиловал Морриса через сорок пять минут после отбоя.

— Не дергайся и не насри на мой член, молодой человек, — прошептал он в ухо Моррису. — Если ты это сделаешь, я отрежу тебе нос. Будешь выглядеть, как свинья, укушенная аллигатором.

Моррис, которого насиловали и раньше, замер, кусая руку, чтобы не кричать. Он думал о Джимми Голде тех времен, когда тот еще не гнался за Золотым баксом. Когда еще был истинным героем. Моррис думал о Гарольде Файнмане, друге Джимми в старших классах (сам Моррис в старших классах ни с кем не дружил), говорившем, что все хорошее должно когда-нибудь заканчиваться. А следовательно, обратное тоже верно: должно заканчиваться и все плохое.

Это конкретное плохое длилось долго, и пока оно длилось, Моррис мысленно снова и снова повторял мантру Джимми Голда из «Бегуна»: Дерьмо ни хрена не значит, дерьмо ни хрена не значит, дерьмо ни хрена не значит. Это помогало.

Немного.

В последующие недели Оллгуд иногда насиловал его в зад, иногда — в рот. Моррис предпочитал зад из-за отсутствия там вкусовых рецепторов. В обоих случаях он думал, что Кора Энн Хупер, женщина, на которую он набросился в невменяемом состоянии, наверняка считает, что ему воздается по справедливости. С другой стороны, ей пришлось вытерпеть неугодное вторжение только единожды.

В тюрьме Уэйнесвилл имелась швейная фабрика. Там шили джинсы и рабочие рубашки. На пятый день пребывания Морриса в красильном цеху один из друзей Оллгуда взял Морриса за запястье, отвел за чан номер три и велел спустить штаны. «Не шевелись и дай мне самому сделать все остальное», — сказал он. А закончив, добавил:

— Я не пидор, но у меня есть потребности, как и у всех прочих. Скажешь кому-нибудь, что я пидор, и я тебя убью на хрен.

— Не скажу, — заверил его Моррис, говоря себе: Дерьмо ни хрена не значит. Дерьмо ни хрена не значит.

В середине марта 1979 года на прогулочном плацу к Моррису неспешно подошел покрытый татуировками здоровяк, настоящий Ангел ада, только без мотоцикла.

— Ты умеешь писать? — спросил он с легко узнаваемым выговором южной глубинки: Ты-ы умеешь писа-ать? — Мне сказали, умеешь.

— Да, писать я умею, — ответил Моррис. Заметил приближающегося Оллгуда, но тот, едва увидев, кто стоит рядом с его сокамерником, развернулся и направился к баскетбольной площадке в дальнем конце плаца.

— Я Уоррен Дакуорт. Большинство зовет меня Дак.

— Я — Моррис Бел…

— Я знаю, кто ты. Так ты хорошо пишешь?

— Да, — ответил Моррис без колебаний и ложной скромности. От него не укрылся тот факт, что Рой Оллгуд внезапно нашел для прогулки другое место.

— Можешь написать письмо моей жене, если я скажу, что надо писать? Только найди слова получше. Понимаешь?

— Могу и напишу, но у меня есть маленькая проблема.

— Твою проблему я знаю, — ответил его новый знакомый. — Напишешь моей жене письмо, которое порадует ее и отвлечет от болтовни о разводе, и у тебя больше не будет проблем с костлявым сукиным сыном в твоем жилище.

«Это я костлявый сукин сын в своем жилище», — подумал Моррис, но у него затеплилась надежда.

— Сэр, я напишу вашей жене очень красивое письмо. Она никогда такого не получала.

Глядя на огромные руки Дакуорта, Моррис подумал о сюжете в какой-то телепередаче о природе. Существовала птичка, живущая в пасти крокодилов, которая изо дня в день выклевывала остатки еды, застрявшие между зубами рептилий. Моррис полагал, что птичка эта неплохо устроилась.

— Мне нужна бумага. — Он вспомнил об исправительной колонии, где получал в неделю пять листов «Блю хорз»: толстой, рыхлой, с пятнами пульпы, напоминавшими предраковые бородавки.

— Будет тебе бумага. Сколько захочешь. Ты просто пишешь письмо и в конце добавляешь, что каждое слово соскользнуло с моих губ, а ты всего лишь записал.

— Хорошо, а теперь скажите мне, что она больше всего хотела бы услышать.

Дак задумался, потом просиял:

— Что она отлично трахается?

— Она наверняка это и так знает. — Теперь пришла пора задуматься Моррису. — Какую часть тела, по ее словам, она хотела бы изменить, если бы смогла?

Дак нахмурился:

— Точно не знаю, но она всегда говорила, что у нее слишком большая жопа. Но такого писать нельзя, ты только сделаешь хуже, а не лучше.

— Нет, я напишу, как вам нравится класть руки на ее задницу и сжимать ее.

Дак заулыбался:

— Следи за базаром, а не то я сам тебя трахну.

— Какое у нее любимое платье? Оно у нее есть?

— Да, зеленое. Шелковое. Мать подарила в прошлом году, перед тем как меня посадили. Она надевает его, когда мы идем на танцы. — Он уставился в землю. — Ей бы лучше сейчас не танцевать, но она может. Я это знаю. Да, я могу написать только свою гребаную фамилию, но я не дурак.

— Я напишу, как вам нравится обжимать ее зад, когда он обтянут этим зеленым платьем. Как вам это? Я вижу, что такие мысли вас возбуждают.

Выражение, появившееся на лице Дака, Моррис за время пребывания в Уэйнесвилле видел впервые. Уважение.

— Слушай, это неплохо.

Но Моррис на этом не остановился. Когда женщины думали о своих мужчинах, их мысли не ограничивались сексом. С ним соседствовала романтика.

— Какого цвета у нее волосы?

— Сейчас — не знаю. Она брунетка, когда не красится.

Брунетки Морриса не привлекали, но существовали способы обойти цвет волос. У него вдруг мелькнула мысль, что он словно продает некий продукт на манер рекламного агентства, и он отогнал ее прочь. Выживание есть выживание.