Чтение онлайн

В сентябре 2013 года — почти через тридцать пять лет после убийства Ротстайна — Пит положил в адресованный отцу конверт последние сундучные деньги. Триста сорок долларов. И поскольку понимал, какую боль приносит крушение надежд, добавил записку с одной строкой:

На городском автобусе он поехал в торговый центр «Берч-хилл», где между магазином «Дисконт электроникс» и йогуртовым кафе висел почтовый ящик. Пит огляделся, убедился, что никто на него не смотрит, и поцеловал конверт. Потом сунул его в щель и ушел. Подобно Джимми Голду, не оглядываясь.

Через неделю или две после Нового года Пит на кухне делал себе сандвич с арахисовым маслом и желе и услышал, как родители говорили с Тиной в столовой. Речь шла о Чэпл-Ридж.

— Я думал, мы сможем себе это позволить, — объяснял отец. — Мне очень жаль, если я зря тебя обнадежил, Тинс.

— Все потому, что загадочные деньги перестали приходить? — спросила Тина.

— Отчасти, но не совсем, — ответила мама. — Папа пытался взять ссуду в банке, но ему отказали. Просмотрели отчеты о работе его компании и сделали что-то такое…

— Прогноз прибыли на два года, — уточнил папа. В его голос прокралась застарелая горечь. — Множество комплиментов, ведь они ничего не стоят. Сказали, что смогут выдать мне ссуду в две тысячи шестнадцатом году, если бизнес вырастет на пять процентов. А пока этот чертов Полярный вихрь… мы потратили слишком много на обогрев. Все потратили, от Мэна до Миннесоты. Я знаю, это плохое утешение, но ничего не поделаешь.

— Милая, нам очень, очень жаль.

Пит ожидал, что Тина закатит жуткий скандал — ей скоро должно было исполниться тринадцать, и теперь она закатывала их частенько, — но этого не случилось. Сестра сказала, что все понимает, да и вообще, Чэпл-Ридж — выпендрежная школа. Потом пришла на кухню и спросила, не сделает ли Пит и ей такой же аппетитный сандвич. Он сделал, они вернулись в гостиную, вчетвером смотрели телевизор и вместе смеялись над очередной серией «Теории большого взрыва».

Но поздним вечером Пит услышал, как Тина плачет за закрытой дверью своей спальни. На душе у него сразу стало тошно. Он пошел к себе, достал из-под матраса записную книжку и принялся перечитывать «Бегун уходит на Запад».

В тот семестр он записался на учебный курс миссис Дэвис «Литературное творчество», и хотя за свои рассказы получал исключительно пятерки, к февралю понял, что беллетристом ему не стать никогда. Пусть со словами у него проблем не было (миссис Дэвис могла об этом не говорить, хотя говорила, и часто), ему просто не хватало творческой искры. Куда больше его интересовало чтение беллетристики, с последующим анализом прочитанного и определением его места в некой общей системе. Он почувствовал вкус к этому чуть ли не детективному занятию, когда писал эссе по творчеству Ротстайна. В библиотеке на Гарнер-стрит Пит отыскал одну из книг, упомянутых мистером Рикером, фидлеровскую «Любовь и смерть в американском романе», и она так ему понравилась, что он купил себе экземпляр, чтобы подчеркивать некоторые абзацы и писать на полях. Теперь Пит еще больше хотел защитить диплом по английскому языку и литературе, чтобы преподавать, как мистер Рикер (только, может, в университете, а не в школе), и на каком-то этапе своей жизни написать книгу, как мистер Фидлер, схлестнуться с критиками, придерживающимися более традиционных взглядов, и поставить под вопрос их правильность и соответствие новым реалиям.

И однако!

Денег должно быть больше. Мистер Фельдман, консультант по профориентации, сообщил ему, что получение полной стипендии в одном из колледжей Лиги плюща «довольно маловероятно», и Пит знал, что это еще мягко сказано. Он был одним из многих выпускников обычной школы Среднего Запада, подрабатывал в библиотеке и не мог похвастаться выдающейся внешкольной активностью, за исключением школьной газеты и ежегодника. Но даже если бы ему и удалось запрыгнуть на борт, открытым оставался вопрос о Тине. Училась она без блеска, получала в основном четверки и тройки, а косметика, обувь и поп-музыка интересовали ее больше, чем школа. Ей требовалась резкая перемена, жизнь с чистого листа. Даже в семнадцать Питу хватало ума, чтобы понять: Чэпл-Ридж, возможно, не сумеет направить его сестренку на путь истинный… но такой вариант не исключался. У нее еще был шанс. Пока был.

«Мне нужен план», — думал он, только на самом деле ему требовалось другое. Что ему требовалось, так это история, и хотя он никогда бы не стал великим беллетристом, таким как мистер Ротстайн или мистер Лоуренс, построить сюжет он мог. Вот это сейчас и следовало сделать. Однако любой сюжет строился на идее, а с этим у него было никак.

Пит теперь проводил много времени в магазине «Книги на Уотер-стрит», где кофе стоил дешево и даже новые книги в мягкой обложке продавали с тридцатипроцентной скидкой. Зашел он туда и как-то в марте, после школы, по пути в библиотеку, собираясь прикупить какую-нибудь книгу Джозефа Конрада. В одном из своих редких интервью Ротстайн назвал Конрада «первым великим писателем двадцатого столетия, пусть его лучшие романы и увидели свет еще в девятнадцатом веке».

Около магазина под навесом стоял длинный стол. Над столом висел транспарант. «ВЕСЕННЯЯ ЧИСТКА. НА ВСЕ КНИГИ НА ЭТОМ СТОЛЕ — СКИДКА 70 %». И ниже: «КТО ЗНАЕТ, КАКОЙ КЛАД ВЫ ЗДЕСЬ НАЙДЕТЕ!» Нижнюю строку обрамляли желтые смайлики, показывая, что это шутка, но Питу было не до смеха.

Наконец-то у него появилась идея.

Неделей позже он остался в школе после занятий, чтобы поговорить с мистером Рикером.

— Рад тебя видеть, Пит. — В этот день мистер Рикер надел рубашку с рисунком пейсли и широкими рукавами, а также психоделический галстук. Пит подумал, что такое сочетание хорошо объясняло, почему поколение любви и мира потерпело неудачу. — Миссис Дэвис не может на тебя нарадоваться.

— Она клевая, — ответил Пит. — Я многому научился. — На самом деле он не научился ничему и сомневался, что хоть кому-то это удалось. Нет, ему нравилась миссис Дэвис, и она часто рассказывала что-то интересное, но Пит пришел к выводу, что писательству научить нельзя, ему можно только научиться.

— Чем я могу тебе помочь?

— Помните, вы рассказывали нам, как дорого стоила бы рукопись Шекспира?

Мистер Рикер улыбнулся:

— Я всегда рассказываю эту байку посреди недели, когда народ начинает тянуть в сон. Маленькая доза жадности — отличное тонизирующее. А что? Ты нашел древний манускрипт?

Пит тоже вежливо улыбнулся:

— Нет, но на февральских каникулах я ездил к моему дяде Филу в Кливленд, заглянул в его гараж и нашел целую гору старых книг. В основном про Тома Свифта. Мальчика-изобретателя.

— Я помню Тома и его друга Неда Ньютона, — кивнул мистер Рикер. — «Том Свифт и его мотоцикл», «Том Свифт и его волшебная камера»… в моей юности мы любили шутить насчет Тома Свифта и его электрической бабушки.

Пит снова вежливо улыбнулся:

— Еще там были книги, штук десять, о девочке-детективе Трикси Белден и о еще одной, Нэнси Дрю.

— Думаю, я знаю, к чему ты клонишь, и мне не хочется тебя разочаровывать, но выбора нет. Том Свифт, братья Харди, Трикси Белден… все это замечательные реликвии давно ушедших дней и прекрасные ориентиры, позволяющие судить, насколько за последние восемьдесят лет изменилось то, что называют «подростковой прозой», но эти книги обладают минимальной ценностью, а то и вовсе ничего не стоят, даже если находятся в прекрасном состоянии.

— Знаю, — ответил Пит. — Я проверил в «Файн букс». Это блог. Но пока я разглядывал эти книги, дядя Фил зашел в гараж и сказал, что у него есть для меня кое-что более интересное. Дело в том, что я рассказывал ему о моем интересе к Ротстайну. Оказалось, это экземпляр «Бегуна» в переплете с автографом писателя. Не посвящением, а простой подписью. Дядя Фил сказал, что книгу дал ему какой-то парень по имени Эл. Задолжал десять долларов за покер. Дядя говорит, она пролежала у него лет пятьдесят. Я посмотрел на выходные данные, и это первое издание.

Мистер Рикер, прежде покачивавшийся на стуле, резко подался вперед.

— Ого! Ты, вероятно, знаешь, что Ротстайн не любил подписывать книги.

— Да. Он называл это «порчей отличной книги».

— Точно. Как и Рэймонд Чандлер. И ты знаешь, что книга с автографом ценится больше, если на ней только подпись?

— Да. Так говорит «Файн букс».

— Подписанный экземпляр самой знаменитой книги Ротстайна, вероятно, можно продать. — Мистер Рикер задумался. — Пожалуй, «вероятно» вычеркиваем. В каком состоянии книга?