Чтение онлайн

— Господи Иисусе! Условно-досрочное?

— Условно-досрочное.

— Старуха убрала ногу с твоего горла.

— Да.

— Черт побери, это прекрасно! Пошли в офис и дернем по стаканчику! У меня есть бурбон.

Моррис качает головой:

— Спасибо, но крепкое мой организм не принимает. Опять же, этот тип может прийти в любое время и попросить помочиться. Этим утром я сказался больным и не пошел на работу. Так что рискованно.

— И кто твой районный инспектор?

— Макфарленд.

— Большой толстый ниггер, так?

— Он черный, да.

— Что ж, есть и похуже, но поначалу они будут пристально следить за тобой, это точно. Все равно пошли в офис. Я выпью за двоих. Ты слышал, что Дак умер?

Моррис слышал, новость пришла незадолго до заседания комиссии по условно-досрочному освобождению. Дак Дакуорт, его первый защитник, который остановил насилие однокамерника Морриса и его дружков. Моррис не особо опечалился. Люди приходили — люди уходили. Дерьмо ни хрена не значило.

Роберсон качает головой, доставая бутылку с верхней полки металлического шкафа, заполненного инструментами и запчастями.

— Какая-то опухоль в мозгу. Знаешь, как говорят: в расцвете гребаной жизни нас хватает гребаная смерть. — Он наливает бурбон в чашку с надписью «ЛУЧШИЙ В МИРЕ ОБНИМАЛЬЩИК» и поднимает ее. — За старину Дакки. — Выпивает, чмокает, вновь поднимает чашку. — И за тебя. Морри Беллами вновь на свободе, смеется и поет. Что они тебе подобрали? Возню с бумажками?

Моррис рассказывает ему о работе в ЦКИ, болтает, пока Роберсон вновь наливает себе бурбон. Моррис не завидует, что Чарли может пить в свое удовольствие — сам он слишком много лет потерял из-за спиртного, — но чувствует, что выпившего Роберсона убедить будет проще.

И решив, что время пришло, говорит:

— Ты сказал, что я могу обратиться к тебе, если мне понадобится помощь.

— Правда, правда… но я никогда не думал, что ты выйдешь. С этой фанатичкой Иисуса, которая пригвоздила тебя к стене. — Роберсон смеется, наливает себе еще.

— Мне нужен автомобиль, Чарли. На короткое время. Меньше чем на двенадцать часов.

— Когда?

— Этой ночью. Ну… вечером. Я им воспользуюсь и тут же верну.

Роберсон перестает смеяться.

— Это больший риск, чем выпивка, Моррис.

— Не для тебя. Ты на свободе со снятыми обвинениями.

— Нет, не для меня. Меня в худшем случае хлопнут по руке. Но ездить на автомобиле без прав — серьезное нарушение при условно-досрочном освобождении. Ты можешь вернуться обратно в тюрьму. Пойми меня правильно, я готов помочь, просто хочу, чтобы ты понимал, каковы ставки.

— Я понимаю.

Роберсон поднимает чашку. Пьет, обдумывая ситуацию. Моррис не хотел бы быть владельцем мотоцикла, который будет собирать Чарли после завершения их разговора.

— Тебя устроит грузовик вместо легковушки? Маленький фургон. С автоматической коробкой. На борту надпись «Цветы Джонса», но ее уже и не прочтешь. Он стоит за мастерской. Я тебе покажу, если хочешь.

Моррис хочет, и одного взгляда на черный автофургон достаточно, чтобы счесть его даром небес… при условии, что он на ходу. Роберсон заверяет Морри, что так оно и есть, пусть возраст у него почтенный.

— По пятницам я закрываю мастерскую рано, около трех. Могу залить бензин и оставить ключи под правым передним колесом.

— Идеально, — отвечает Моррис. Он может пойти в ЦКИ, сказать жирному говнюку-боссу, что у него прихватило живот, но теперь все прошло, поработать до четырех, как и полагается офисному планктону, потом вернуться сюда. — Слушай, «Сурки» сегодня играют?

— Да, принимают «Дейтонских драконов». Хочешь пойти на игру? Я могу составить тебе компанию.

— Может, в другой раз. Я думаю о том, что смогу вернуть фургон около десяти, поставить на прежнее место, а потом на автобусе вернуться в город.

— Все тот же Морри. — Роберсон крутит пальцем у виска. Его глаза уже заметно покраснели. — Всегда все продумывает заранее.

— Только не забудь положить ключи под колесо. — Меньше всего Моррису нужно, чтобы Роберсон нализался паршивого бурбона и забыл обо всем.

— Не волнуйся. Я у тебя в большом долгу, дружище. Должен тебе весь этот гребаный мир.

Сентиментальный настрой требует еще одного братского объятия, благоухающего потом, бурбоном и дешевым лосьоном после бритья. Роберсон прижимает Морриса к себе так крепко, что у того перехватывает дыхание, но в конце концов ослабляет хватку. Моррис сопровождает Чарли к мастерской, уверенный, что этим вечером — через двенадцать часов, а может, и раньше — записные книжки Ротстайна вновь вернутся к нему. При такой пьянящей перспективе кому нужен бурбон?

— Извини, что спрашиваю, но почему ты работаешь здесь, Чарли? Я думал, ты получил крупную сумму от штата за то, что отсидел столько лет по ложному обвинению.

— Эх, друг, они угрожали поднять старые дела. — Роберсон опускается на автомобильное сиденье перед «харлеем». Берет гаечный ключ и постукивает по запачканной машинным маслом штанине. — Включая то дело в Миссури, за которое меня могли упечь до конца жизни. Или я иду на компромисс, или опять в полном дерьме. Так что пришлось договариваться.

Он смотрит на Морриса налитыми кровью глазами, и тот видит, что Роберсон, несмотря на могучие бицепсы (он явно продолжает качаться, как и в тюрьме), — глубокий старик, а скоро окончательно потеряет здоровье. Если уже не потерял.

— В итоге они все равно возьмут тебя за жопу, дружище. И вставят по самое не могу. Качни лодку, и достанется еще сильнее. Поэтому приходится довольствоваться тем, чем можешь. Я так и поступил, и мне этого достаточно.

— Дерьмо ни хрена не значит, — говорит Моррис.

Роберсон гогочет.

— Ты вечно это твердил. И это гребаная правда!

— Только не забудь про ключи.

— Не забуду. — Роберсон нацеливает на Морриса почерневший от въевшейся грязи палец. — А ты не попадись. Послушай папочку.

«Я не попадусь, — думает Моррис. — Я слишком долго ждал».

— Кое-что еще.

Роберсон ждет продолжения.

— Как я понимаю, ствола у тебя нет? — Моррис видит выражение лица Роберсона и торопливо добавляет: — Не для использования, для страховки.