Чтение онлайн

Моррис медленно кружит по Норт-Сайту, той его части, где улицы названы в честь деревьев. Здесь он бродил в далекой юности, точнее, в основном не бродил, а сидел дома, уткнувшись носом в книгу. Еще слишком рано, и он останавливается на Элм-стрит. В бардачке находит старую пыльную карту и делает вид, что изучает ее. Через двадцать минут переезжает на Мейпл-стрит и снова сидит над картой. Потом едет к местному мини-маркету «Зоуни», где мальчишкой покупал чипсы себе и сигареты отцу. В те дни пачка стоила сорок центов, и дети, покупающие сигареты родителям, не вызывали подозрительных взглядов. Моррис покупает слаш и неторопливо выпивает. Потом едет на Палм-стрит и опять изучает карту. Тени удлиняются, но так медленно!

Зря не захватил книгу, думает он, но тут же понимает: не зря. Человек за рулем, разглядывающий карту, выглядит естественно, а читающий книгу в кабине старого фургона похож на потенциального педофила.

Это паранойя или здравомыслие? Он не знает, знает только одно: записные книжки близко, совсем рядом. Они пикают, как сонар.

Мало-помалу свет июньского вечера сменяется сумерками. Дети, которые играли на тротуарах и лужайках, расходятся по домам смотреть телевизор, или играть в видеоигры, или проводить познавательный вечер, обмениваясь с друзьями и подругами сообщениями со множеством ошибок и тупым содержанием.

Уверенный, что мистера Макфарленда поблизости нет (пусть и не полностью уверенный), Моррис заводит двигатель фургона и медленно едет к конечной точке маршрута: к Центру досуга на Берч-стрит, куда он ходил, если библиотека на Гарнер-стрит не работала. Худого, начитанного, слишком острого на язык Морриса редко принимали в какие-то игры под открытым небом, а в тех случаях, когда принимали, всегда кричали: эй, криворукий, эй, придурок, эй, неумеха. Из-за красных губ он получил прозвище Ревлон. Приходя в Центр досуга, он обычно оставался в здании, читал или собирал пазл. Но теперь город закрыл старое кирпичное строение на замок и выставил на продажу на волне сокращений муниципального бюджета.

Несколько мальчишек еще играют в баскетбол на заросшей травой площадке за центром, но фонарей снаружи больше нет, и когда становится совсем темно, они шумно уходят, стуча и перекидываясь мячом. После их ухода Моррис заводит двигатель и сворачивает на подъездную дорожку вдоль здания. Фар он не зажигает, а маленький фургон выкрашен в идеальный для такой работы цвет — черный. Моррис огибает здание и останавливается сзади, где по-прежнему стоит щит с выцветшей надписью: «ТОЛЬКО ДЛЯ АВТОМОБИЛЕЙ ЦЕНТРА ДОСУГА». Глушит двигатель, вылезает из кабины, вдыхает июньский воздух, пахнущий травой и клевером. Слышит стрекот цикад и шум автомобилей на окружной дороге, но в остальном наступившая ночь принадлежит ему.

Да пошел ты, мистер Макфарленд, думает Моррис. Пошел куда подальше.

Он достает из кузова инструменты и сумки и направляется к зарослям на краю пустоши, за бейсбольной площадкой, где ему не удалось поймать столько легких мячей. Но тут его осеняет, и он возвращается к зданию. Опирается ладонью на старый кирпич, еще теплый от солнца. Приседает, выдергивает несколько сорняков, чтобы заглянуть в одно из подвальных окон. Они не забиты фанерой. Луна только поднялась, оранжевая и круглая. В ее свете он видит складные столы и стулья, горы коробок.

Моррис намеревался отвезти записные книжки в Клоповник, но это рискованно. Мистер Макфарленд имеет право обыскивать его комнату в любое удобное ему время. Центр досуга гораздо ближе к тому месту, где зарыты записные книжки, и подвал, уже заваленный никому не нужными вещами, — идеальный тайник. Так не лучше ли оставить большую часть здесь, а с собой брать по несколько штук и спокойно читать? Моррис достаточно худой, чтобы пролезть в это окно, разве что придется немного поерзать, и насколько сложно будет открыть шпингалет, который он видит за стеклом? Отвертка легко справится с этим делом. У него ее нет, но их полно в любом «Хоум дипо». Он видел их даже в «Зоуни».

Моррис наклоняется ближе к пыльному окну, всматриваясь в него. Он знает, где искать охранные наклейки (тюрьма штата — высшее учебное заведение для взломщиков), но не видит ни одной. Может, в охранной сигнализации используются контактные датчики? Их он тоже не видит — и, возможно, не услышит тревоги. Некоторые системы обходятся без звука.

Моррис еще какое-то время смотрит на окно, потом с неохотой поднимается. Он не верит, что в этом старом здании установлена охранная сигнализация — все ценное наверняка давно вывезли, — но на такой риск пойти не может.

Лучше придерживаться первоначального плана.

Моррис хватает инструменты и сумки и вновь идет к заросшей пустоши, обходя по периметру бейсбольное поле. Туда он ни ногой, нет-нет. Луна поможет ему, едва он окажется под деревьями, но сейчас поле выглядит огромной ярко освещенной сценой.

Пакет из-под картофельных чипсов, указавший путь в прошлый раз, исчез, и Моррису требуется время, чтобы найти тропу. Он раздвигает кусты за бейсбольным полем (местом детских унижений), наконец находит тропу и идет по ней. Когда до него доносится журчание речки, едва сдерживается, чтобы не побежать.

Времена нынче тяжелые, думает он. Здесь могут спать люди, бездомные. Если кто-то увидит меня…

Если кто-то его увидит, он пустит в ход топор. Мистер Макфарленд, возможно, считает, что для волка он слишком стар, но его районный инспектор не знает, что Моррис уже убил трех человек, а вождение автомобиля — не единственное, что вспоминается так же легко, как езда на велосипеде.

Деревья приземистые, душат друг друга в борьбе за солнце и пространство, но достаточно высокие, чтобы пропускать лунный свет. Два или три раза Моррис теряет тропу и кружит на месте, пытаясь ее найти. Ему это даже нравится. Он знает, что журчание речки все равно выведет его куда надо, если он окончательно собьется с пути, но почти заросшая тропа свидетельствует о том, что теперь молодежь пользуется ею гораздо реже, чем в дни его юности. Моррис только надеется, что не угодит в заросли сумаха.

Речка журчит совсем близко, когда он находит тропу в последний раз, и менее чем через пять минут он стоит на берегу напротив дерева-ориентира. Застывает на какое-то время в тени, оглядывается и прислушивается в поисках признаков человеческого присутствия: одеял, спального мешка, тележки, полиэтиленовой пленки, натянутой между ветвями, как тент. Ничего. Только вода, журчащая по камушкам, и наклонившееся дерево на другом берегу. Дерево, которое столько лет преданно охраняло его сокровище.

— Доброе старое дерево, — шепчет Моррис и по камням переходит речку.

Опускается на колени, откладывает в сторону инструменты и сумки, медитирует.

— Я здесь, — шепчет он и прижимает ладони к земле, словно хочет нащупать пульс.

И вроде бы его чувствует. Пульс гениальности Джона Ротстайна. Старик превратил Джимми Голда в продажную шлюху, но кто может сказать, что Ротстайн не возродил Джимми за восемнадцать лет затворничества? Если возродил… если… тогда все тяготы и лишения, через которые пришлось пройти ему, Моррису, оправданны.