Чтение онлайн

По пути в Клоповник делает еще одну остановку: в интернет-кафе «Вкусные байты». За двенадцать долларов Энди Холлидея получает до безобразия дорогую чашку паршивого кофе и двадцать минут в индивидуальной кабинке с компьютером, снабженным DVD-приводом. Моррису требуется меньше пяти минут, чтобы убедиться, что у него в руках: его давний друг разговаривает с мальчишкой со специально отращенными усами и в очках, которые тот, похоже, надел исключительно для маскировки. На первой записи Зауберс с книгой, вероятно, «Письмами с Олимпа», и большим конвертом, в котором те самые фотокопии, о которых упоминал Энди. На второй Зауберс и Энди о чем-то спорят. Оба мини-фильма черно-белые и немые, но Моррису без разницы. Мальчишка мог говорить что угодно. На второй записи, во время спора, мог даже сказать: «Если я приду в следующий раз, то с топором, жирный ублюдок».

Уходя из «Вкусных байтов», Моррис улыбается. Мужчина за кассой улыбается в ответ и говорит:

— Вижу, вы хорошо провели время.

— Да, — отвечает человек, две трети своей жизни проведший за решеткой. — Но твой кофе — дерьмо, умник. Мне следовало вылить его на твою гребаную голову.

Улыбка сползает с лица кассира. Сюда частенько захаживают психи. С такими лучше молчать и надеяться, что больше они здесь не появятся.

Ходжес сказал Холли, что собирается провести хотя бы часть выходных в кресле перед телевизором, посмотреть бейсбол, и в воскресенье днем честно смотрит первые три иннинга игры «Индейцев», а потом знакомое беспокойство охватывает его, и он решает наведаться в гости. Не к давнему другу, но определенно давнему знакомому. После каждого из таких визитов он говорит себе: «Все, хватит, это бессмысленно». Говорит совершенно серьезно. А потом — через четыре недели, или восемь, или десять — едет снова. Что-то его заставляет. И кроме того, «Индейцы» уже проигрывают «Рейнджерам» пять очков, и это после третьего иннинга.

Он выключает телевизор, надевает футболку с надписью «Полицейская спортивная лига» (растолстев, Ходжес избегал носить футболки, но теперь ему нравится, как они ровненько падают вниз, не округляясь над ремнем брюк) и запирает дом. В воскресенье дороги пустуют, и через двадцать минут он уже паркует «приус» на третьем этаже гаража для посетителей, примыкающего к огромному, продолжающему расползаться бетонному зданию больницы имени Джона М. Кайнера. Направляясь к лифту, шепчет молитву, как и всегда, благодарит Господа за то, что он здесь посетитель, а не пациент. Хотя при этом отдает себе отчет, что рано или поздно большинство горожан становятся пациентами одной из пяти прекрасных больниц. Час расплаты приходит всегда, и в конце концов даже самый надежный корабль идет ко дну: буль-буль-буль. Противостоять этому, по мнению Ходжеса, можно одним-единственным способом: максимально использовать каждый день на плаву.

Но возникает вопрос: что же в таком случае он здесь делает?

Эта мысль приводит на память строки, услышанные или прочитанные много лет назад, которые засели в голове благодаря простой рифме: «Не спрашивай же ни о чем, давай туда скорей пойдем» [20] .

В любой большой городской больнице легко потеряться, но Ходжес столько раз проходил этим маршрутом, что теперь может объяснять дорогу, а не спрашивать. Гаражный лифт выводит его к крытой аллее, по которой он попадает в вестибюль размером с железнодорожный вокзал. Лифт коридора А поднимает его на третий этаж; далее он проходит по переходу над Кайнер-бульвар и попадает в конечный пункт путешествия, где стены окрашены в успокаивающий розовый цвет, а люди разговаривают, понизив голос. Над стойкой регистратора щит:

Ходжес подходит к стойке, где его уже ждет бейдж посетителя. Старшая медсестра знает Ходжеса. После четырех лет знакомства они почти что давние друзья.

— Как ваша семья, Бекки?

Она отвечает, что в добром здравии.

— Сломанная рука сына срослась?

Она отвечает, что да. Гипс сняли, и через неделю, может, две, он сможет избавиться от повязки.

— Отлично. Мой мальчик в палате или на лечебной физкультуре?

Она отвечает, что в палате.

Ходжес по коридору направляется к палате 217, пребывание в которой пациенту оплачивает штат. По пути встречает санитара, прозванного медсестрами Библиотечный Эл. Ему за шестьдесят, и он, как обычно, толкает перед собой тележку с книгами в мягкой обложке и газетами. В его маленьком арсенале прибавление: небольшой пластмассовый контейнер с электронными читалками.

— Привет, Эл, — здоровается Ходжес. — Как дела?

Хотя Эл обычно болтлив, как и положено санитарам, сегодня глаза у него слипаются, а под ними — лиловые мешки. Видать, кто-то бурно провел вечер. Ходжес думает об этом с улыбкой. С ним такое тоже случалось. Ходжес готов щелкнуть перед глазами Эла пальцами, словно гипнотизер на сцене, но решает, что это будет грубо. Пусть Эл спокойно отстрадает свое похмелье. Раз он в таком состоянии во второй половине дня, Ходжесу не хочется думать, что было утром.

Но не успевает Ходжес пройти мимо, как Эл вырывается из полудремы и улыбается:

— Привет, детектив! Давно не видел вас в наших краях.

— Теперь я просто «мистер», Эл. Ты в порядке?

— Конечно. Просто задумался о… — Эл пожимает плечами. — Даже не знаю, о чем задумался. — Он смеется. — Старение — работа не для слабаков.

— Ты не старый, — говорит Ходжес. — Кто-то забыл сообщить тебе хорошие новости. Шестьдесят — все равно что сорок.

Эл фыркает:

— По-моему, это кусок сами знаете чего.

Ходжес с ним полностью согласен. Указывает на тележку:

— Как я понимаю, мой мальчик книг у тебя не просит?

Эл вновь фыркает:

— Хартсфилд? Нынче он и беренстейновских «Медвежат» не осилит. — Эл стучит себя по лбу. — Ничего не осталось, кроме овсянки. Хотя иногда он тянется к одной из этих штук. — Он достает из контейнера электронную читалку «Заппит». Ярко-розовую, девчачью. — В этих читалках есть игры.

— Он играет в игры? — Ходжес поражен.

— Господи, нет. Никакой регуляции моторики. Но если я включаю одну из демоверсий, например, «Барби идет по подиуму» или «Место рыбалки», он смотрит их часами. Они повторяются по кругу, но разве он об этом знает?

— Догадываюсь, что нет.

— Догадка верная. Я думаю, ему нравятся звуки: пиканье, постукивание, звоночки. Когда я прихожу через два часа, читалка лежит на его кровати или на подоконнике — экран темный, аккумулятор сел. Но что с того, им это не вредит, три часа на зарядке — и читалка как новенькая. Его-то не подзарядишь. Но это скорее хорошо. — Эл морщит нос, словно унюхал что-то противное.

Может, да, может, и нет, думает Ходжес. Пока Хартсфилду не становится лучше, он здесь, в уютной больничной палате. Вид из окна, конечно, не очень, зато кондиционированный воздух, цветной телевизор, в любое время — розовая читалка «Заппит», чтобы смотреть на нее. А будь он compos mentis — в здравом уме и твердой памяти, способный защищать себя, юридически выражаясь, — пришлось бы ему предстать перед судом по десятку обвинений, включая убийство девяти человек. Десяти, если окружной прокурор решит добавить мать говнюка, которая умерла от отравления. А после этого его будет ждать тюрьма Уэйнесвилл, где он и останется до конца жизни.

Там никаких кондиционеров.

— Отдохни, Эл. Ты выглядишь усталым.

— Нет, я в порядке, детектив Хатчинсон. Наслаждайтесь вашим визитом.

Эл катит тележку дальше, Ходжес, нахмурив брови, смотрит ему вслед. Хатчинсон? Откуда это, черт побери, взялось? Ходжес приходит сюда уже четыре года, и Эл прекрасно знает его фамилию. Или знал. Господи, остается надеяться, что у этого парня не раннее старческое слабоумие.

Первые четыре месяца у двери палаты 217 стояли два охранника. Потом один. Теперь ни одного, потому что охрана Брейди — пустая трата времени и денег. Едва ли надо опасаться, что преступник сбежит, если он не может самостоятельно добраться даже до туалета. Каждый год начинаются разговоры о переводе его в более дешевое заведение на севере штата, и каждый год прокурор напоминает, что этот господин, с поврежденным мозгом или нет, формально ожидает суда. И проще держать его здесь, потому что клиника сама оплачивает немалую часть расходов. Для врачей — особенно для доктора Феликса Бэбино, главного невролога — Брейди Хартсфилд исключительно интересный клинический случай.