Чтение онлайн

Идея искупления грехов становится главным поведенческим мотивом и практикой в деятельности церковных служителей. Добрые дела у римских католиков объявляются обязательным условием спасения. Под добрыми делами особо подразумевались пожертвования нуждающимся, нищим и проч., а также Римской церкви. Признанные церковные святые и высокие иерархи, по их собственному мнению, имели доступ к некой духовной сокровищнице (хранительнице) сверхдолжных заслуг и потому могли отпускать грехи за пожертвования продуктами, вещами и прочим или в заранее оговоренных денежных суммах. Грехи отпускались за деньги с подтверждением в виде грамот с печатями — индульгенций. Это явление приобретает неслыханные масштабы. Индульгенции продают на рынках вперемежку с овощами, так сказать в нагрузку, все, у кого хватает совести. Пожертвования становятся обязательным и специфическим способом налогообложения.

В народе зреет возмущение и недовольство. Возникают протестные выступления. Падает авторитет Римской церкви. Мартин Лютер, обращаясь с письмом к императору и христианскому дворянству немецкой нации в 1520 г., призывает отказаться от выплаты, превратившейся за сто лет в узаконенную обязательную подать, половины от суммы доходов в первые шесть месяцев службы каждого нового епископа. «Пора вообще немецким дворянам перестать давать деньги, — пишет Мартин Лютер, — чтобы не выглядеть непроходимыми дураками, для якобы борьбы с турками. В Риме для сбора денег снаряжают множество посланцев, придумывают много званий и должностей, но ни одного геллера от сборов податей или от продажи индульгенций на борьбу с турками не идет. Все ссыпается в бездонный мешок!» А между тем «… итальянские земли превратились едва ли не в пустыню: монастыри разрушены, епископства растранжирены, доходы прелата и всех церквей растаскиваются Римом, города пришли в упадок, страна и люди — на грани погибели, богослужение и проповедь — в полном забвении»109.

Состояние упадка городов и богослужебной деятельности, о которой говорил Мартин Лютер, свидетельствовало о глубочайшем кризисе, в каком пребывала вся европейская цивилизация в тот период. Римская католическая церковь тому пример: с 1378 г. по середину XIV титул наместника божьего делят двое, а то и трое пап. Кроме письма к императору Мартин Лютер выступает с тезисами против индульгенций. Начинается раскол Латинской церкви на приверженцев сложившихся порядков и сторонников Мартина Лютера. Его обращение к христианскому дворянству получает отклик не столько у социально обеспеченных слоев населения, сколько в среде обнищавшего народа. Голодные бунты против сытых бюргеров и папских кардиналов, призыв к скромности и воздержанности получает свое оформление в новом направлении религиозной мысли — веры по Евангелию и отказа от признания авторитета римских пап, считающих себя выше ангелов небесных, по словам М. Лютера. Первыми на призыв Мартина Лютера откликнулись, конечно же, жители Саксонии. Они объявили себя сторонниками новой религии. И их понять можно. Именно с серебряных промыслов Саксонии уходили в Рим самые значительные суммы сборов. За ними последовали остальные немецкие земли, потом Скандинавия и Прибалтика. Из церквей станут выносить мощи святых, иконы, купели и все остальное, что напоминало бы о роскоши во внутреннем убранстве. Протестное выступление М. Лютера получает государственное признание на всем пространстве севернее Альп. Таким образом, в христианстве оформляется новое течение — протестантизм, получившее широкое распространение в восточных регионах Европы, кроме Московской Руси.

Но тот же кризис переживала и церковь Восточная — православная. С падением Константинополя в 1453 г. для христиан на землях бывшей Византийской империи наступают тяжелые времена. Многие церковные здания, большие по объему и своему назначению, перестраиваются под мечети. Первым такая участь постигла храм Святой Софии, затем патриарший храм Святых Апостолов, из-за чего патриарх Геннадий вынужден будет перенести свою резиденцию в храм Пресвятой Богородицы Всеблаженной в Константинополе. Но через несколько десятков лет и этот храм отойдет под мечеть. Имущество церквей турки тут же грабили и выносили все, местами даже выламывая из полов плиты с мозаикой. Признавая влияние православной церкви на славянские народы и имея в виду собственную выгоду, турки в скором времени разрешат служение Константинопольской патриархии, но лишат многих привилегий. Церкви обложат большими налогами, отберут все земельные владенния, а за саму возможность предоставления высших сановных должностей претендентов обяжут вносить дорогие подарки. По этому поводу устраивалось публично нечто похожее на конкурс за звание почетного духовного представителя.

В то же время ведется активная политика по исламизации населения на захваченных землях бывшей Византийской империи. Православные церкви и монастыри малочисленных балканских народов, крайне разнообразных по этническому составу, генетически перемешанных тюркских, славянских, арабских, латинских племенных образований, дистанцирующихся друг от друга языковыми и обрядовыми обычаями и традициями, сохраняя таким образом культурную самобытность, оказались разобщенными и ослабленными.

Испытывая давление латинских католиков, не прекращавших своих намерений подмять под себя остатки православных епископатов по так называемой унии, с одной стороны, православные религиозные институты на Балканах и Ближнем Востоке оказались под угрозой исчезновения от колонизаторской политики турецких османов — с другой. Продолжали выживать лишь отдельные монастыри, да и то благодаря пожертвованиям. Единственным местом, где православие сохранялось в качестве государственной религии, оставалась Московская Русь.

Чума на Русь пришла в 1351 или 1352 г. и повторялась еще дважды: в 1389–1390 и 1420 гг., говорится в Новгородской летописи. Более определенно о течении болезни записано под 1390 г.: «…знамение на людех: при смерти явится железа; пребыв три дни, умре»110.

Если Юстинианова чума VI–VII вв. нанесла самый страшный удар по Восточной Европе, уничтожив практически все население от Карпат до Волги, то чума «Великой замятии» XIV–XV вв. больше всего прошлась по Европе Западной. Если Русь загородила Запад от монгольского нашествия, жертвуя сожженными городами и огромными людскими потерями, то это же обстоятельство разрухи и рассеянности населения сыграет положительную роль при очередной пандемии чумы для Руси. Первыми ее жертвами станут монгольские и другие тюркские народы, построившие те самые города со цветущими садами и великолепными мечетями на Великом караванном пути от Алтая до Дуная по южным степям современной России, по которому вывозили награбленное. Те самые, остатки которых будут находить археологи. Потом чума перекинется на Ближний Восток и за Карпаты. Сделает «черный» круг по прибрежным странам Средиземноморья и Балтики и остановится только перед редкими селениями финнов на севере и в землях новгородской и центральной части Руси. Здесь сыграет тот же фактор рассеянности селений с малым количеством жителей. Свидетельством тому станет появление множества новых монастырей в отдаленных местностях. На самом деле таковые монастырями на первых порах не являлись. Это были новые поселения бежавших от чумы людей. Какая-то часть из них потом вернется обратно, какая-то останется. В этих селениях еще длительное время будут соседствовать мужские и женские общины как пережиток тех времен. При Иване IV монахов тех монастырей станут упрекать в несоблюдении заповедей, ибо они дозволяли девкам и парням жить в монастырях «невозбранно». Будут издаваться специальные указы, запрещающие сожительство разнополых общин. Тогда же появляются и закрытые селения в труднопроходимых лесах, болотах, горах — своего рода скиты. Первоначально и они возникали не в результате раскола церкви, а как следствие спасения от чумы бежавших с обжитых мест людей.

Самые тяжелые последствия от мора пришлось пережить жителям Северо-Западной Руси в первое пришествие чумы. Тогда умерло людей «бесчисленное множество». И не в одном только Новгороде и Пскове. Слухи о страшной заразе распространялись быстрее самого поветрия, возвращаясь приглушенным эхом сплетен и пересказов. «Мню», то есть «предполагаю», пишет летописец, «яко по лицю всея земля походя». Общую картину масштабов трагедии и хронологию предшествующих и последующих событий можно восстановить по отрывочным сведениям той же Новгородской летописи.

В ней сообщается о засушливых годах с пожарами в Москве (1337 г.) и Новгороде (1340 г.). Они перемежаются с высокой водой в весенний паводок и усилением ветров «с бурями и вихрами». Здесь же коротко записано, что в Новгороде в 1341 г. хлеб был дешев, а скот рогатый весь помер. Явления взаимосвязанные: зерно, выращенное на прокорм скоту, оказалось невостребованным и потому его отдавали почти даром. Зато голодными оказались годы последующие.

В 1340 г. великим князем Московским и всея Руси становится Симеон Иванович, получивший впоследствии прозвище Гордый. За ярлыком на княжение он лично ездил в Орду к хану Узбеку, обещав большие подношения. По возвращении он надеялся собрать дань с богатого Новгорода, а заодно приструнить непокорных новгородских бояр, давно косившихся в сторону

Литвы. И ему это удалось. Мир был восстановлен по старым грамотам с сохранением вечевого права.

В это же время на западных границах Новгородской земли происходят довольно-таки странные события. Немцы выходят к Изборску, к Чудскому озеру и строят там свои города. Литовцы также замечены в перемещении на свободные территории, но не предпринимают никаких военных действий. Литовский князь Ольгерд подошел к Новгороду и через городскую стену обратился к жителям: «Меня облаял ваш посадник Остафей Дворянец назвал мя псом»111. В тот же день на вече посадника убили с криками: «Из-за тебя волость нашу могут взять». Конфликт не имел продолжения.

Тут же читаем о мятеже за Нарвою, где чудь перебила всех своих бояр. В Литве начинается «Великая замятия». О том, что это такое, на Руси узнают чуть позже.

В 1348 г. король шведский, по летописи, Магнуш (Магнус) присылает своих послов уведомить о своем походе на Новгород. Поводом для него являлось нежелание новгородцев принимать латинскую веру. Либо вы нашу веру берете, либо мы вашу, если докажете, что она лучше. Но, докажете — не докажете, я все равно на вас иду. Примерно такая логика. Новгородцы послали за помощью к великому князю Московскому Симеону. Тот находился в Торжке и было пошел со своим отрядом на помощь, но неожиданно оставил командование своему брату Ивану, а сам поспешил в Москву. Иван до Новгорода дошел, но в Ореховец на Ладогу идти отказался. Осаду крепости Ореховец шведы держали недолго. Неожиданно король Магнуш «поехал от городка прочь, а рать оставил». Что стало потом с той ратью и вообще с жителями Ореховца — не сообщается. Столь стремительное и необъяснимое отступление противника для новгородцев не осталось без внимания. В их сознании оно отложится как паническое бегство. Возникнет легенда, будто бы, осознав свою неправоту в отношении христианской веры, он зарекается когда-либо нападать на русичей и завещает этого не делать впредь своим потомкам. На самом деле все оказалось прозаичнее и трагичнее для шведов. Стоит посмотреть на даты. Эти события происходят между весной 1348 и осенью 1349 г. Но как раз в 1349 г. на Скандинавию приходит чума. Местных жителей сгубила обыкновенная жадность. О том, что в мире распространилась страшная болезнь, они скорее всего все-таки знали. Но надеялись, что обособленное географическое положение как-нибудь убережет их от напасти. Когда к норвежскому берегу прибило корабль с вымершей командой, норвежцы не побоялись зайти на корабль и не постеснялись обследовать трюмы. В них оказались тюки с шерстью. Не пропадать же добру! После этого чума поразила жителей густозаселенных прибрежных районов юга Скандинавии и стремительно распространялась на восток в сторону Финляндии. Остановилась только в районах далеко отстоящих друг от друга населенных пунктов. Известие о чуме, можно с уверенностью сказать, и стало для короля Магнуса Эриксона причиной бегства.

Чума перекидывается на новгородские земли, возможно от тех же шведов. Народ еще верит в силу молитвы. Владыка Василий откликается на просьбу псковичей, дабы своим благословением и мольбами отвести грозную болезнь. После крестного хода с хоругвями и иконами он отправляется в обратный путь и по дороге умирает от той самой болезни. Но, как служитель церкви, летописец продолжает убеждать читателей, что вера и благословение могут остановить чуму.

Той же весной умирает митрополит всея Руси Феогност, «много поболив». Считается, что причина его смерти была связана с эпидемией, и точно можно установить, когда чума добирается до великокняжеских палат. Скоропостижно умирают великий князь Московский и всея Руси Симеон Гордый и оба его малолетних сына, а также младший брат Симеона Андрей Серпуховской. «И пребывали новгородцы полтора года с великим князем в мире», — сообщает летопись. Надо думать, как раз в эти полтора года и свирепствовала чума. Народ бежит из городов. Через десять лет экспансия новгородских бояр смещается в Заволочье, к карелам Заонежья и на Северную Двину, к уже освоившим те места новгородским беженцам. Князь Суздальский Константин переезжает со своей семьей в небольшое селение Нижний Новгород, и оно получает статус главного города в княжестве. Вместе с суздальцами спасались бегством муром ляне. Об этом мы узнаем из повести об обновлении града Мурома тех лет. В ней говорится, что князь Муромский Юрий Ярославич решает перенести город на новое, а точнее на старое место, туда, где он находился до Батыева нашествия.