Чтение онлайн

– Пей, - сказал все тот же, что за столом сидел, наполняя стакан водкой и придвигая его Игорю.

Ох, не хотелось Игорю прикасаться к стакану этому, но краткое “пей” прозвучало не волеизъявлением каким-то и даже не приказом, а просто инструкцией по выживанию в данной обстановке.

Давясь, он проглотил тепловатый алкоголь; с души воротило, рвота поднималась неудержная, но заботливый компаньон по застолью тут же, сочувственно кивнув, шампанского в стакан плеснул - запей, мол, все полегче...

Нахлынула отупелость. Ощущение себя жертвой, предназначенной на заклание, постепенно и страшно охватывало Игоря, но смысл вершившегося ритуала оставался неясен, к тому же мысли непоправимо спутала водка, а оба бандита таинственно и упорно молчали. Паузу же их гость не прерывал пустыми расспросами, нутром понимая: пауза - это еще жизнь...

Время будто остановилось. Неподвижны были лица, пусты глаза, душен и тяжек воздух.

– Пей, - внезапно и резко произнес человек за столом, вновь наполняя стакан.

Гость было издал протестующий звук, но тут что-то легонько вспорхнуло над его головой, и краем расширенного ужасом глаза он увидел скользнувшую по воротнику рубахи шелковую нить, накинутую тем, кто стоял за спиной, - нить, которая в следующий миг крепко и жестоко перехватила такое нежное, беспомощное горло.

– Пей, - повторили безучастно.
– Каплю прольешь - петля.

– Запить бы...
– позволил себе реплику Игорь.

– Это да.
– И густо запенилось в чайной кружке шампанское, стекая с краев ее на клеенку кухонного стола.

За вторым стаканом последовал третий, за третьим еще два, но, как осилил их, Игорь уже не помнил. Не помнил он и дальнейшие события, а было так:

Стараясь не испачкаться, Коля-Мамонт выдернул наружу рубаху бесчувственного гостя, надел на него пиджак задом-наперед, аккуратно, впрочем, застегнув на спине пуговицы. Затем же, принеся с лестничной клетки старую швабру, легко отломил от нее истертую, измочаленную щетку. Достигнув таким образом подобия кола, продел его в рукава пиджака, и раскрылись руки безвольные Игоря, как крылья у птицы.

Дождавшись, когда забытье начало отступать и гость предпринял инстинктивные попытки передвижения к свободе, друзья, нахлобучив на него мятую соломенную шляпу с пришпиленными к ее тулье гвоздиками, вывели жертву на улицу. И крякнули удовлетворенно, глядя, как странное крестообразное существо, вихляя и спотыкаясь, напоминая прохожим ожившее чучело, тронулось в слепой и неведомый путь свой, должный, по коварным расчетам Коли-Мамонта, закончиться в вытрезвителе: чучело брело аккурат к отделению милиции, так что финал такого маршрута никаких положительных перспектив Игорю не сулил.

Подняв голову, в окне на третьем этаже Алексей увидел лицо Марины.

– Ну, как там зрители на галерке?
– перехватив его взгляд, спросил Коля-Мамонт.

– Наблюдают, - ответил Алексей хмуро.

– Н-да? Ну так иди, присоединись. А я потопаю... Дельце у меня сегодня. Хватит радостных забав. Бывай.

– Спасибо.

– Чего там... Хоть улыбнулся сегодня - в кои-то веки... Иди-иди, ждет тебя баба, верняк. А я нашего распятого проконтролирую, чтоб куда надо доплыл.

И он, Алексей, пошел обратно, к Марине. Шел без воодушевления, зная, что ждет его, угнетенный определенностью этого знания...

Он и хотел, и не хотел близости с ней; случайная их встреча так и осталась случайной для него по самой своей сути, но хотелось женщины, хотелось разрушить монотонность бытия и одиночества, разорвать замкнутый круг окружавшего его мирка, в который он заключил себя сам - пусть против своей воли, на голом решении, с маетой по прежней разгульной жизни, но навсегда и не иначе - так было приказано.

И он поднялся туда, наверх, на третий этаж. Скучно раздумывая о том, что, может быть, для полного несчастья надо еще и жениться... Это - тоже продолжение той работы, в которую он втянулся, тот же конвейер. Но это и способ выжить, ибо не желающий служить конвейеру будет смят им.

А через неделю домой к нему пожаловал незнакомец. В скромном, но складном костюме; лицо грубоватое, с крупными чертами; взгляд - сонливо-ироничный...

– Я - отец Марины, - коротко представился он с порога, глядя мимо Алексея и морщась, - словно с каким-то заранее укрепившимся отвращением к собеседнику.

Прошли в комнату.

О родителях Марина не говорила ничего, разве что констатировала их существование, как данность. Алексей тоже разговора о них не заводил, да и не в его характере было допытываться о том, о чем, чувствовал, рассказывать ему не хотели. А она не хотела... Это он уяснил сразу - по интонации ее, скороговорке с резкой переменой темы. Теперь же секрет недомолвок раскрылся: ни Алексей, ни Маринин папа симпатий друк к другу испытывать не могли, поскольку служил папа в милицейских начальниках, о чем кавалера дочери, имеющего основательное уголовное прошлое, уведомил с многозначительной неприязнью.

– Зла тебе не желаю, добра тоже, - сказал он, продолжая кривиться гадливо.
– Чего там с Игорем у них вышло, не знаю и знать не хочу. А ты парня подставил, как сволочь...
– С силой сжал кулак.
– Но ладно, забудем, проехали. Теперь так... Они разберутся. Сами, понял? А ты по своей дорожке иди, на чужие не забредай...

– Разберутся?
– спросил Алексей утвердительно, испытывая озноб неудержимой ненависти.

– Да. С гарантией. И еще гарантию тебе дам: пойдешь против меня...

– Уже иду, - сказал Алексей, поднимаясь.
– И если через три секунды не испаришься, ни одна гарантийная мастерская тебя в починку не примет...

Вечером того же дня Алексей Монин, ранее неоднократно судимый, нарядом милиции был препровожден в отделение, где ему сообщили, что задержан он в связи с поступившим заявлением гражданина Кузохина Игоря Мартыновича, студента, в отношении которого им, Мониным, совершены злостные хулиганские действия.

Через трое суток, дав подписку о невыезде, Алексей вернулся домой. Не заходя в комнату, из прихожей, где висел приколоченный к обшарпанной стене коммунальный телефон, позвонил Марине. Отозвалась не она, а ее милицейский папа.

– А!
– сказал папа с радостным удивлением.
– Вот и хулиган объявился... Ну, как настроение, хулиган?
– И, не дожидаясь ответа, продолжил: - Могу тебе, кстати, его, настроение-то, поднять: заявление свое гражданин Кузохин согласен забрать обратно... Согласен, понял? Марину позвать? Что ж...
– Голос зазвучал глуше: - Иди, дочка, тебя...

– Леша...
– донеслось на каком-то прерывистом всхлипе, - я...
– Она замолчала, видимо, дожидаясь, когда выйдет из комнаты отец.
– Леша, милый... пойми меня правильно: все сложилось очень непросто... Мы должны забыть... то, что было... Должны.