Чтение онлайн

– Как?!
– вырвалось у него с болью и недоумением.

– Да. Должны!
– на выдохе повторила она.

– Ты... за меня, что ль, боишься?
– Он внезапно даже обрадовался такому своему предположению.
– Да отобьемся, не дрейфь, чего там...

– Я не хочу и не буду тебе объяснять, но... Мы квиты с ним, с Игорем... Мы...

– Да скажи толком!
– перебил он с яростью.
– Мы, вы...

– У нас не выйдет с тобой, Леша, - тихо произнесла она.
– Не выйдет... Отец... ну... он прав.

Он мог бы еще расспрашивать, выяснять причины, подоплеку ее слов, всякое разное, но делать этого на стал. Скука обморочная одолела и усталость.

Повесил захватанную жирными пальцами коммунальных хозяек трубку на вилку рычага, ковырнул пальцем рассеянно лоскут облезлых обоев, исписанных телефонными номерами, и отправился в свою комнату.

“То ли я рехнулся, то ли она...
– размышлялось лениво и равнодушно, будто бы о чем-то мимолетном и давнем, уже навсегда и ничего в судьбе не решавшем.
– То ли папаша-чародей накудесничал... А может, гражданин Кузохин свой козырь про запас имел... Тьфу ты, бывает же...”

Вспоминалось с апатией: сегодня надо идти на завод... Ударным трудом отстаивать свое право на пребывание в обществе. И следом стены КПЗ вспомнились: бетонные, в рябчатых потеках масляной краски... Неотступно знакомые. Во всех КПЗ, что ли, они такие? Э, осенило, да на заводе же в раздевалке - точь-в-точь... А он-то все соображал: откуда они, словно бы недавние, или из сна, или из яви, в суете промелькнувшей?

Нет, идти на завод не мог. Просто не мог. И объяснений тому не находил - вздор, да и только. На себя же злился и взвинчивался, а все равно знал в глубине убежденно: не пойдет!

Отправился к Коле-Мамонту.

Коля как раз садился за завтрак: пол-литра, шпроты, головка чеснока, лук и - почему-то - ананас.

Выслушав Алексея, Коля, аппетитно чавкая, пустился в комментарии.

– Насчет меня, значит, ни гу-гу?
– уточнял он, подцепляя вилкой со дна консервной банки масляное рыбное крошево.
– Ну, ясен Божий мир: пугнуть тебя хотели, матч-реванш... А баба - скуксилась, матрешка. С другой стороны, - дополнил он глубокомысленно, -там - семейка... С традициями, усекаешь? И расклады там, Леха, темные, навроде как в зоне, пока самолично не прокантуешься, хрен до чего допрешь. А вдруг и сломал ее батя, как нас ломает, да и девка - кость хрупка...

– Как бы вот я не сломался...
– неохотно произнес Алексей.
– На работу вроде как надо, а ноги, вишь, не идут... Ну никак!

– А это, как против проклятой лечение, завод твой...
– Коля кивнул на бутылку, финкой полосуя ананас.
– Вот я однажды... хоть и на воле, а год трезвенником, с ампулой, бродил, деньги откладывал; все, думал, завязка мертвая, скоро миллионером буду, верняк. А поди ж ты - пошел раскрут, да еще настроение... и хлебнул! С ампулой. Откачали. А уж как откачали, ради чего дальше страдать?.. Понеслось!
– Он обреченно вздохнул.
– Бери овощ, закусон богов... Так и ты. Да и сдалось тебе в фраерах околачиваться?.. Не твое. Мука одна.

– Выходит, так и шататься?
– испытующе прищурился Алексей.
– Между делом воровским и зоной?

– А ты стоящие дела поднимай.
– Коля с прилежным сопением обгладывал ананасную корку.
– Чтоб было за что в зону! Чтобы и там такую же овощ трескать!
– Бросил корку на стол.
– И не на пустое место вернуться. Вот пришьют вашему благородию со дня на день хулиганку, типун мне... Ну, куда после денешься? Ни шиша в кармане, кирза, телогрей да волчий билет... А?

– Отобьемся, - сказал Алексей.
– Не стращай пуганого.

– А я не стращаю, - Коля тяжело опустил кулаки на стол. Поежился, словно в раздумье.
– Есть, Леха, моментик...
– произнес с расстановкой.
– Не ах, не золотая жила, но, коли подзалетишь сейчас из-за любви и дружбы на годик-два, вернешься не к разбитому причалу... Докладывать?
– вскинул настороженные глаза.

– Ты меня на живца не отлавливай!
– огрызнулся Алексей.
– Проходили! Еще подписку о неразглашении вручи...

– Ша, - кивнул Коля покладисто.
– Слушай. Едет завтра один человек на Кавказ. Гастролер. Побомбил по столице, собрал сто кусков наличными, теперь погулять решил... А переночует сегодня с монетами и охранником своим по указанному мне адресу...

– Что от меня надо?

– Ты нужен.
– Коля встал из-за стола, потянулся, рыгнув.
– Ты! И оружие... У тебя есть, знаю, не отбрехивайся. Доля твоя - половина. Но мне даешь еще на год волыну впрокат... Калибр желательно посерьезней. Ты думай...
– Скосился он мельком на бесстрастное лицо собеседника.
– Умолять не стану, охотники, сам понимаешь, найдутся, другой вопрос - каменный тут подельник нужен, не дешевка. Думай. Но до семи вечера брякни, сообщи.

– Каменный! Елей-то где лить научился?!
– Алексей направился к двери.
– Я понял... Обойдешься дешевками.

– До семи часов, - прозвучало вслед вдумчивое напутствие.
– Слышь, гранитный?..

На улице Алексей остановился, как бы споткнувшись. Зажмурив глаза, тряхнул головой ошарашенно. Мысли и образы путались: стены КПЗ, разговор с Мариной, жирные, в шпротном масле губы Коли-Мамонта, изрекающего набившие оскомину блатные премудрости, неосознанная тяжесть чего-то обязательного и несвершенного... А, завод! На завод же сегодня... Иди! В сторону все, сцепи зубы и - вперед, как под конвоем - ни влево шаг, ни вправо...

К началу смены он опоздал и потому допуска к станку не получил.

Начальник цеха, относившийся к нему с откровенной неприязнью, холодно и учтиво, как следователь на допросе, проанализировал время выхода из КПЗ, время к дому и от дома к заводу, затем подвел итог: “Допущено нарушение трудовой дисциплины, ступайте в кадры. С вами тем более там жаждут поговорить”.

Беседа в отделе кадров с седовласым человеком с орденской колодкой на штатском пиджаке была коротка: проступок, дескать, без внимания не останется, как не останется без внимания моральный облик бытового хулигана Монина. Вскользь высказалось замечание о неучастии в общественной жизни коллектива, припомнилось какое-то критиканство в адрес администрации, прозвучавшее год назад то ли в раздевалке, то ли в умывалке... Однако - нездоровое критиканство! Резюме: место ли такому типу в здоровой рабочей среде?

– Телефоном воспользоваться могу?
– выслушав кадровика, спосил Алексей. И, набрав номер, деловито сообщил: - Коля, до семи часов - я у тебя. С аппаратурой.

В полночь, аккуратно вскрыв дверь в одном из старых деревянных домиков, плотно ютившихся возле Сокольнического парка, Коля и он с пистолетами, засунутыми за ремни брюк, вошли в затхлую, глухо зашторенную комнатку с бархатной продавленной мебелью, драными гобеленами и линялым паркетным полом. Напялив маски, заняли оговоренные позиции: Коля встал в углу прихожей, у дверного косяка, Алексей - у входа в комнату, за стеной.