Чтение онлайн

Он перебрался через железнодорожную насыпь, поблуждал переулками какого-то незнакомого района, поймав наконец левака.

– В центр, - сказал коротко.

– Центр большой, - последовал ответ.

– Москва, Кремль, - сказал Матерый.
– Двигай.

У Манежа действительно стояла дежурная расходная машинка, - одна из самых первых криминальных халтур Толи; старенькая, но надежная. Вот на ней он и уедет на дачу. А дачу он не провалил: очень правильно себя вел, не терял головы.

И снова мелькнуло: заехать к Ивану? Нанести последний визит? Вещички кое-какие добрать, но вещички ладно, чепуха, основное - то, что так безвинно, так на виду стоит на подоконнике...

Из рапорта

...Оставив машину у подъезда дома, где проживает Прогонов В.В., объект - Монин А.М.
– поднялся в квартиру последнего, откуда скрылся в неизвестном направлении по пожарной лестнице.

В целях восстановления наблюдения за объектом необходимо усилить контроль за квартирой гр. Лямзина И. З., где находятся вещи, принадлежащие гр. Монину.

ЯРОСЛАВЦЕВ

В комнате за номером шесть, куда, руководствуясь повесткой из отделения, Ярославцев зашел, сидел молодой человек в легкой спортивной куртке и джинсах и оживленно разговаривал по телефону. Узрев посетителя, человек столь же оживленно и спешно завершил разговор и представился оперативным уполномоченным Курылевым.

– Тэк-с, - начал он, скорбно изучив протянутую повестку.
– Ярославцев... Неприятности у вас, товарищ...
– И устремил скучающий взгляд куда-то в окно. Продолжил: - Навещали ли вы три дня назад известного вам гражданина Докукина?

– То есть?
– не понял Ярославцев.

– Заходили ли вы три дня назад к гражданину Докукину домой?
– внятно и медленно, будто диктант диктовал, произнес Курылев.

Ярославцев вспомнил... Действительно, существовал среди его окружения работник мясокомбината Докукин, с кем связывали его деловые отношения по мелочам быта. И три дня назад действительно заехал он к этому Докукину за своим компьютером-ноутбук, одолженным тем на время. Дверь в квартире оказалась незапертой, Ярославцев вошел, кликнул хозяина, но тот неотозвался. Компьютер между тем стоял на виду, в нише стенки. Проскучав минут пять, Ярославцев, куда-то торопившийся, решил написать записку хозяину: мол, все в порядке, технику я забрал, а дверь зря открытой держишь. И отправился восвояси, далее дожидаться Докукина не собираясь. Ну, вышел, вероятно, человек к соседям, задержался там... Уже через час Ярославцев и думать забыл об этом эпизоде. И вот...

– Ваша записочка?
– Курылев вытащил из папки, лежавшей на столе, клочок бумаги.

– Моя.

– Когда, при каких обстоятельствах...

Ярославцев рассказал.

– Значит, об ограблении вам ничего не известно?
– выслушав, спросил Курылев.
– Квартирку-то потрясли, - сообщил он грустно.
– Вот так вот. Потому и дверь открыта была. А украли ценную картину. Целенаправленно, значит.

– Но при чем здесь...
– начал Ярославцев.

– А при том, - с нажимом перебил Курылев.
– Странно вы как-то все объясняете, товарищ. Чудно... Я, конечно, не следователь - тот болен, я по его поручению тут с вами беседую, но чудно... Входите в чужую квартиру, не удивляясь отсутствию хозяина, тому, что дверь настежь... Берете аппаратуру...

– Так свою же аппаратуру! Старый компьютер...

– Правильно. Насчет нее состава нет...

– Спешил я, поймите!

– И доспешились.
– Курылев насупился. Помолчал, крутя в пальцах авторучку.
– А гражданин Докукин, между прочим, утверждает, будто на картину вы неоднократно и напряженно заглядывались и купить картину предлагали также неоднократно... Есть свидетели.

– Ну... крепостной художник, помню... Портрет девушки... милое лицо, живые глаза... Да, предлагал... и что же?

– А то, что гражданин Докукин на вас очень серьезную бочку катит, - сообщил Курылев, - полную резко негативных о вас высказываний.

И тут Ярославцев припомнил: Докукин был должен ему три тысячи. С долгом тянул год. Может, посчитал экспроприацию картины как акт погашения долга и оскорбился, накляузничал?

– Но я же не брал, клянусь!
– воскликнул Ярославцев с горячностью и замолк, потрясенный нелепостью всего происходящего здесь, унизительностью обстоятельств и неимоверной их глупостью. И еще - невольным смятением своим.
– Ерунда какая-то, - произнес, озлобляясь.

– Хорошенькая ерунда...
– усмехнулся Курылев беззлобно.
– Сейчас задержим вас из-за нее, а после посмотрим, о какой такой ерунде вы речь поведете. На работу сообщим: сидит в клетке по подозрению в...

– Доводы!
– признал Ярославцев.
– Потому давайте думать, согласен. Итак, картину похитили. Полагаю, и в самом деле - с прицелом и с умыслом. Значит, возвратить ее силами вашего отделения будет нелегко, так?

– Интересно излагаете, - с апатичной хитринкой в голосе произнес Курылев.
– С удовольствием послушаю дальше.

– Докукина я знаю довольно поверхностно, - продолжил Ярославцев и замолчал: в памяти всплыла забавная сценка, он и Докукин едут по какому-то пустяковому дельцу на машине Докукина; заворачивают на заправку гостранспорта, и Докукин, прихватив три батона ворованной с мясокомбината колбасы, идет на переговоры с заправщицей, повергая Ярославцева в беспросветную удрученность от своей сопричастности к какому-то жалкому ливерному расхитителю.

– Знаете поверхностно, - напомнил Курылев.

– Да. Но кое-что в характере его для меня очевидно: жаден, расчетлив и, видимо, используя ситуацию, желает из меня что-нибудь да выжать. Так?

– Ну, на такие вопросы мы ответов не даем, - важно отозвался Курылев, выпятив нижнюю губу.
– Но бочка катится, учтите.

– А если так: я ему компенсирую и... с концом дело!
– взвинчиваясь, предложил Ярославцев.
– Не до того мне, чтобы еще в склоку со всякой сволочью лезть... Пусть назначает цену.

– Героически вы!
– одобрил Курылев не без удивления.
– Только... дело-то не с концом! В начале дело, в периоде расследования. И закрыть его могут лишь в следственном отделе района - при отсутствии, дополняю, состава преступления или его события, что решает исключительно прокурор. Дошло?
– Он пристально вгляделся в Ярославцева, как бы постигая сущность собеседника и характер его.
– А может, - произнес полушепотом, опуская глаза, - у вас с Докукиным договоренность имелась о продаже картины, а? Он вам доверял, а потому и ключи у вас были... там замок чистенько вскрыт, н-да. Ну а про договоренность Докукин подзабыл или на всякий случай милицию вызвал, поскольку к вам дозвониться не сумел... А после - все утряслось. Поговорите с Докукиным, авось вспомнит чего... Следователь - женщина благожелательная... В общем, зайдите ко мне сегодня вечерком после разговора с потерпевшим.

С гудевшей от злости и досады головой Ярославцев прямо от отделения позвонил потерпевшему домой. Тот, хорошо, оказался на месте.

– Ты что же творишь, пакостник?
– начал Ярославцев.

– А ты чего творишь?
– донесся грубый ответ.
– Чего по квартирам шастаешь?

– Короче, ищешь крайнего, на милицию не надеешься?

– Почему?
– раздалось в трубке лениво.
– Я заявление подал, пусть разбираются, у них служба такая.

– Но меня-то зачем приплел? Хорошо.
– Ярославцев закусил губу.
– Возможность договориться есть. Сколько ты хочешь за мазню?

– За старинное полотно я хочу десять тысяч долларов США. В рублевом, естественно, эквиваленте, - молвил потерпевший рассудительно и чеканно.

– Подумаю.

Он повесил трубку. А потом словно очнулся. Да о чем он заботится, в конце концов! О сохранении престижа - как бы на работе не прознали, в какое дело ненароком вляпался? Или следствия испугался? Да эти же волнения - из прошлого, из другой, навсегда другой жизни. Да, можно и на своем стоять, можно и договариваться как-то... Опер Курылев и женщина-следователь, которым выгоднее списать дело в архив, конечно же, поймут его, не поверят, что способен на такую дешевку, да оно и видно сразу, вполглаза, и играть не надо в честного и благородного: образ убедителен сам по себе. Остановись в суете, Володя. Прояви хотя бы немного уважения к собственной личности. И договариваться с хищненькой крыской Докукиным, равно как и с милицией, вынужденной охранять интересы потерпевшего, не стоит: когда-то стоило, теперь - нет. Только бы потянуть время. Вообще, конечно, некстати, ох как некстати все!