Кто-то дает сдачи
Шрифт:
Потом с улицы донесся шум отъезжающего автомобиля. Фром был ранен. Из отверстия в груди текла кровь.
Анне Фром стало дурно, она потеряла сознание. Невеста сына едва успела подхватить ее, иначе она бы упала. Курт Рогер Фром опустился на колени возле раненого и пощупал пульс. Пульс был, хотя и слабый. Затем он вызвал «скорую» и позвонил в полицию.
Вернувшись, он еще раз проверил пульс.
Пульса не было.
Вместе с невестой они перенесли мать в дом, уложили на софу и стали ждать полицию.
Первыми на Студентгатан к вилле Фрома прибыли две патрульные машины. Следом подъехала «скорая».
Еще через двадцать минут появились, Турен, Улофссон и Хольмберг. Тремя минутами позже - Бекман и Линд-валь. А через восемь минут - судебный медик.
Предварительное расследование показало, что Фром скончался почти мгновенно, так как пуля вошла в сердце.
Был произведен осмотр места происшествия и по мере возможности опрошены свидетели.
Все они слышали шум отъезжающего автомобиля. Но только сын, по его словам, смутно припоминает, что, сворачивая во двор, видел на улице какую-то машину.
Вот что сообщил Улофссон, по обыкновению сухо и деловито.
Хольмбергу эта его манера действовала на нервы.
Он смертельно устал и находился в прескверном расположении духа. Мало того, что чуть не до рассвета работал, так нет же, пришел домой, а у дочки - ей не было и года - разболелся животик, и она всю ночь хныкала. Они с Черстин по очереди сидели возле малышки. Поэтому спал он всего-навсего час с четвертью. А утром девочка повеселела: боль как рукой сняло. Хольмберг зевнул.
– …как я уже говорил, они видели стрелявшего только со спины. Но, тем не менее считают, что это мужчина. Неуверенность вызвана темнотой. Вот, пожалуй, и все.
– Ну-с,- сказал Турен.- Значит, складывается примерно такая картина: некто звонит у двери Фрома в четверть десятого вечером первого мая, а когда Фром отворяет дверь, этот некто стреляет ему в сердце, после чего спокойненько садится в машину и уезжает. Стрелявший… этот некто… нам неизвестно, кто он… пока. И
неизвестно, почему он стрелял. Черт побери! Вот ведь дьявольщина!
Он знал Фрома. Лично. По клубу «Ротари» [3].
И начальник полиции тоже его знал.
«Это ужасно»,- сказал он ночью по телефону в разговоре с Туреном.
Турен слышал, как НП безуспешно старается унять дрожь в голосе.
«Фром убит,- продолжал НП.- В голове не укладывается… Кошмар какой-то. Звонят у двери и убивают. Просто так…»
«Едва ли это сделано просто так».
«Да… да, конечно. Просто так не могло быть. Но я действительно не могу понять, в чем причина. Какой-нибудь психопат, не иначе. След есть?»
«Нет. Я же говорил. Пока нет… ни черта».
«Дело дрянь».
«Гм».
НП помолчал. Потом тихо сказал:
«Видишь ли, я его знал».
«Понимаю. Я тоже…»
«Конечно… Конечно. Ты тоже».
3
– Директор Эрик Вальфрид Густав Фром,- по бумажке читал Турен, впервые за это утро, набивая трубку.- Родился двадцать четвертого сентября тысяча девятьсот четырнадцатого года. Таким образом, ему было пятьдесят восемь лет. Владелец фирмы А/О «Реклама», а это… как вам, может быть, известно, одно из крупнейших в южной Швеции предприятий такого профиля. Контора фирмы размещается на Стура-Сёдергатан в желтом трехэтажном доме. Если не ошибаюсь, сотрудников там человек двадцать.
Он умолк и как будто задумался.
Повертел трубку в руке, потом раскурил.
– Но черт меня возьми,- тихо продолжал он,- зачем какому-то сумасшедшему вздумалось стрелять в хозяина рекламной фирмы? Это выше моего разумения.
– Он что, известная шишка?
– поинтересовался Хольмберг, в первый раз за это утро открывая рот.
Турен взглянул на него и легонько кивнул.
– Известная шишка?.. Пожалуй. Он активно сотрудничал в УКПШ [4]. Как правило, обеспечивал им перед выборами агитационную кампанию. Был депутатом муниципалитета и членом комиссии по организации досуга, состоял в клубах «Ротари» и «Лайонс». Словом, фигура в Лунде весьма заметная.
– Только нам от этого не легче.
– Что верно, то верно.
Именно такие соображения и навели НП на мысль, которой он прошлой ночью поделился с Туреном.
«Как, по-твоему, может, нам обратиться за помощью в Центральное управление?»
«Я и сам об этом думал. Но сейчас еще рано. Попробуем своими силами. Не выйдет, тогда… А пока рано. Мы ведь не первый раз имеем дело с убийством».
«Так-то оно так, только раньше масштаб был другой».
«Масштаб… Убийство остается убийством. Хотя я, кажется, понимаю, что ты имеешь в виду…»
4
– Ох,- вздохнул Хольмберг.- Никуда не денешься, надо браться за работу, да поживее… как говорится, засучив рукава.
– Да. Время не ждет,- заметил Турен.- К тому же… Фром был отличный старикан.
– Пятьдесят восемь… Какая же это старость?
– задумчиво вставил Хольмберг.
Он подпер голову руками, попробовал собраться с мыслями и, не надеясь, что эта попытка увенчается успехом, сказал:
– Тот тип - видимо, можно считать, что это мужчина,- скорей всего, подкарауливал Фрома… дожидался, когда он вернется из-за города. Значит, мы имеем дело с тщательно продуманным, предумышленным убийством. А что касается машины… Стало быть, он ждал в машине, видел, как они вернулись, и, наверное, заметил, что Фром вылез из автомобиля и один вошел в дом. Тогда он тоже подошел к двери и позвонил… зная, что откроет именно Фром, ведь больше никого в доме не было. Нет, какова изощренность, а?
– Н-да.- Улофссон пожал плечами.- Черт, понять бы, почему…
– Слушай, Бенгт, сколько лет существует это реклам ное бюро?
– спросил Хольмберг.
– Точно не скажу, но, помнится, оно возникло в конце сороковых годов.
– Та-ак…
– И с ним никогда не было никаких хлопот?
– поинтересовался Улофссон.
Турен медленно покачал головой:
– Нет… А что ты имеешь в виду?
– Сам не знаю… Но ты ведь знал Фрома. Что он был за человек? В частной жизни?
Турен слегка улыбнулся. Собственно, даже не улыбнулся, а чуть раздвинул губы.
– Под скорлупой? Немного упрямый, пожалуй. И весьма чопорный. Но если его как следует расшевелить, он вел себя по-настоящему непринужденно. Я бы сказал, он умел быть душой общества и играть первую скрипку. Иной раз создавалось впечатление, будто он нарочито стремится привлечь к себе всеобщее внимание…
– И у него были смертельные враги?
– Ну, это уж ты хватил!..
Но ведь кто-то его убил, подумал Улофссон.
– Но ведь кто-то его убил,- сказал Хольмберг.
– Понимаю. И все же ответ будет отрицательным. Все же. Не представляю, чтобы кто-то испытывал к нему, мягко говоря, такую неприязнь, что решился на убийство. По-моему, это невозможно.