Чтение онлайн

Улофссон и Хольмберг узнали очень немного в дополнение к тому портрету Фрома, который нарисовала Инга Йонссон.

Действительно, характер у него был вспыльчивый. Но никто как будто не принимал этого по-настоящему всерьез. Все считали его поведение тем, чем оно и было на самом деле,- позой. Возможно, оборонительным средством. Или защитной реакцией. Или ребячеством.

Или порождением суетного ума.

Во всяком случае, сделать однозначный вывод было трудно.

Подтвердилось и его упрямство, и чопорность. Скорее всего, это тоже была своего рода маска. Или следствие воспитания и той среды, в которой он вырос.

Консерватизм его взглядов никто сомнению не подвергал.

Правый консерватор старой закваски, как иронически выразился художник Ларе Эрик Линдер, полноватый жизнерадостный мужчина в очках и жилете.

Его поддержал Бертиль Линдау, высокий, с изрытым морщинами лицом, холеной бородой и весьма острый на язык.

–  Он вечно ругал нынешнюю молодежь,- сказал Линдер.

–  «Левацкие подонки» - так он их называл,- уточнил Линдау, работавший в фирме фотографом.

–  В первую очередь он поливал студентов,- продолжал Линдер.

–  «Левацких гнид», по его словам,- подчеркнул Линдау.

–  Вечно твердил, что раньше, мол, было совсем иначе,- сказал Линдер.- Студенты сидели тише воды ниже травы. Учились и занимались тем, чем положено. А

теперь, мол, житья от них не стало. Потом он еще ворчал, что студенты подрывают репутацию города. И себе тоже вредят. Но не думайте, будто он стриг всех под одну

гребенку. Есть, мол, и хорошая, правильная молодежь. И ей приходится страдать из-за того, что вытворяет меньшинство. То бишь, радикальные элементы.

–  Помню,- заговорил Линдау,- однажды… кажется на празднике фирмы, сидели мы с ним в уголке и болтали. Вдруг он, как всегда, ни с того ни с сего завелся и пошел разглагольствовать, любимого конька оседлал. Я дословно не помню, но смысл был примерно такой: до тошноты опротивели ему все эти радикалы, плетущиеся в хвосте у

идеологических лидеров Опротивела эта толпа: на каждом углу проповедуют затверженные по книжкам утопии, а после имеют наглость принимать аплодисменты, хотя таланту-то ни на грош, все чужое! Сыплют обвинениями и огульно именуют реакционным все, что их раздражает, будь то мозоль или теплое пиво… И заложено это самое… как же он сказал, дай бог памяти… а-а, в спинном мозгу «Кларте», «Тидсигналь» [5] и прочих библий для дураков…

Ничего себе, верно?

–  Да уж,- сказала женщина лет сорока пяти, Барбру Густафссон. Голос у нее был визгливый, с кальмарским акцентом.- Эрик, я бы сказала, придерживался весьма

трезвых взглядов, и хихикать тут не над чем. Ясно? Постыдились бы его памяти…

Хольмберг взглянул на нее: длинная серая юбка старомодного фасона, остроносое лицо.

–  А, брось ты!
– отмахнулся Линдер и тихо пробормотал: - Ведьма косная.

–  И, по-моему, он был религиозен,- добавила Барбру Густафссон.

Все расхохотались - до такой степени это заявление противоречило тому, что рассказал Линдау.

Хольмбергу фромовская речуга показалась отнюдь не смешной. Хотя Линдау, повидимому, очень точно воспроизвел и его голос, и возмущенные жесты. Судя по реакции фрекен Густафссон.

–  Ладно,- сказал Линдер.- Попробуем все же остаться беспристрастными. Он был не так глуп. Хотя и несколько старомоден.

–  Несколько…- едва слышно шепнул Линдау, подумав: какая тонкость нюансировки!

–  Старомоден, я повторяю,- продолжал Линдер, свирепо глядя на Линдау.- Он не раз говаривал, что вообще-то среди левых масса умных людей. Только вот если б они мылись, и стриглись почаще, и научились самостоятельно думать, и попытались адаптироваться, тогда бы от них наверняка была польза обществу. Ведь на поверку большинство оказались этакими салонными революционерами и приспособились, да, между прочим, у них и не было другого выхода, иначе не получишь работы и жить будет не на что. Хотя сомневаюсь, взял бы он на работу человека левых взглядов… очень сомневаюсь.

Вот, пожалуй, и все, что удалось выяснить о покойном Эрике Фроме.

В половине четвертого Турен, Улофссон и Хольмберг вернулись в управление, по дороге перекусив в кафе.

Турен быстро провел пресс-конференцию и, насколько возможно, обрисовал журналистам положение вещей, не преминув обругать редактора местной хроники из газеты «Квельпостен».

В четверть пятого они наконец остались одни в кабинете Турена.

–  Н-да…- вздохнул комиссар. Вид у него был усталый.- Честно говоря, не густо.

В дверь постучали, и секретарь вручил Турену протокол вскрытия.

–  Спасибо. Только сейчас получили?

–  Да нет. Минут пятнадцать назад.

Турен быстро просмотрел бумаги.

–  Гм… да… гм… Практически ничего нового… Ах ты, черт!

Хольмберг с Улофссоном так и подпрыгнули.

–  Что там такое?
– в один голос спросили оба.

–  Вот это да! Только послушайте: «Пуля, извлеченная из тела убитого, имеет калибр девять миллиметров и изготовлена из пластмассы»,- прочитал он.- Из пластмассы!

–  Из пластмассы?!

–  Из пластмассы!

–  Господи боже,- изумился Хольмберг,- но ведь это же холостой патрон…

–  Верно,- кивнул Улофссон.

–  Верно,- повторил Турен. Он был растерян.- Холостой патрон. Но ты бы удивился, если б знал, что могут натворить такие вот пластмассовые пули. Убойная сила у них не меньше, чем у настоящих. Хотя с большого расстояния стрелять ими, конечно, нельзя. Вся разница в том, что они не взрываются. Входят, как пробка, и намертво застревают.

–  Да знаю я,- буркнул Хольмберг.- Но что мне абсолютно непонятно, так это почему убийца воспользовался холостым патроном.

–  Вот именно,- поддакнул Улофссон.

–  Да…- протянул комиссар.- Бесспорно, это загадка. Но у нее непременно должно быть объяснение, пусть даже неожиданное. Гм… пластмасса…- Он медленно покачал головой.- Ну, а как там? Собирались они нанимать нового сотрудника?

–  Собирались,- ответил Улофссон.

–  И как успехи?

–  Да, в общем, не знаю.

–  Понятно. Но объявление насчет вакансии давали?

–  Давали.

–  Попроси у этой Инги Йонссон список соискателей.- Задребезжал телефон. Комиссар снял трубку: - Турен.

Звонил Линдваль.

–  Да?.. Да. Я только что получил протокол вскрытия. Он тут, у меня перед глазами. Да. Разве не странно? Пластмассовая пуля… В самом деле непонятно… Что ты сказал? Вы ее забрали?.. Отлично. Да. Да. Хорошо. Смотри по обстановке, ладно? О'кей… Хорошо… Пока.- Он повесил трубку.- Любопытно, даст нам эта пуля хоть что-нибудь или нет. Пока это единственное связующее звено с убийцей. Представляете, очевидно, в четверг, в пятницу, в субботу, в воскресенье этот тип, судя по всему, отсиживается в машине, а вечером в понедельник идет к двери, звонит, зная, что откроет Фром, и - ба-бах! Выстрел прямо в сердце. С расстояния в метр, причем пластмассовой пулей. Странно…