Чтение онлайн

– Не думаю. – Я не могу вот так с бухты-барахты колоть татуировку. Может, когда-нибудь я этого действительно захочу и это станет важным… А пока – я не могу как здоровый человек просто прийти в салон по велению левой пятки и забить крестец. Диабет помешает процессу заживления татуировки. Это не означает, что я никогда не смогу наколоть какой-нибудь рисунок, но я рискую больше, чем другие. Этот риск следует обсудить с лечащим врачом. Вероятно, оно вообще того не стоит.

Люсьен рассказал мне о своих будущих татуировках, об идеях, пришедших в голову, показал фотографии на телефоне. Он предпочитал реалистичные мотивы с плавными переходами и световыми бликами. Когда я разглядывала лица его родителей, украшавшие нижнюю часть предплечий, мне казалось, что я смотрю на старую черно-белую фотографию, а не на часть тела.

– Как прошла свадьба Смитов? – поинтересовалась я, стараясь не обращать внимания на то, как Люсьен приклеивает кусок латекса к моему левому глазу, пытаясь создать видимость раны. Он уже прикрепил пару рогов мне ко лбу, так что я едва ли осмеливалась шевелить лицевыми мышцами.

– Замечательно, – ответил он, сосредоточенно сведя брови. – Однако за полчаса до свадьбы невеста так сильно заревела, что пришлось полностью переделывать макияж в рекордно короткие сроки.

– Как смеет женщина проявлять эмоции в самый важный день своей жизни! – притворно возмутилась я.

– Ты поняла, что я хотел сказать. – Люсьен откинулся на спинку табурета, чтобы осмотреть мое новое, рогатое лицо. – Макияж выглядел не так хорошо, как мог бы, если бы она не плакала. А это значит, что фотографии, очевидно, не подойдут для моего портфолио.

– У тебя предостаточно картинок распихано по папкам, – заверила я. После смерти родителей Люсьен начал предлагать свои услуги в качестве визажиста. В основном его приглашали на свадьбы, но в последнее время он все чаще получал заказы и на фотосессии. Да и чему тут удивляться? Он ведь чертовски хорош. Не знаю никого, кто наносил бы подводку на глаза так же аккуратно и приклеивал накладные ресницы так же быстро, как Люсьен. Даже Ализа с ним не сравнится. – А если нет – я к твоим услугам.

Рот у Люсьена слегка скривился – большей улыбки от него ждать не приходилось.

– В этом нет необходимости. На ближайшие три уик-энда у меня заказаны свадьбы – уверен, там найдется очередная красотка для портфолио.

– И кого же следует поздравить? – поинтересовалась я. Дальше Люсьен стал выкладывать мне все о свадьбах, клиентках и макияжах, которые они хотели сделать в столь знаменательный день. Люсьен никогда не мечтал работать визажистом, делать людей красивыми не было его особенной страстью – он больше фанател от искусственной крови – зато это приносило неплохие деньги.

Потом он рассказал о новой девушке Амиции – Бруклин. Они познакомились, когда отбывали наказание в школе. Все, что Люсьен говорил о них, казалось милым и невинным, но я-то сразу догадалась, как сильно он беспокоится. Вдруг его сестре разобьют сердце?

Я попыталась развеять его страх, объяснив, что это опыт, через который рано или поздно придется пройти каждому, но Люсьен и слышать ничего не желал. Что ж, его можно понять: Люсьен из кожи вон лез, лишь бы держать любые намеки на эмоциональную боль подальше от себя и своей сестры. Он даже от любви отвернулся. За все время нашего знакомства Люсьен сходил всего-то на три свидания и ни с одной из девушек больше не виделся. Он не делал попыток познакомиться с кем-нибудь, а порой даже заявлял, что мы встречаемся, чтобы не нарваться на флирт. Почти полтора года назад он поцеловал меня – и это было, пожалуй, самое большое усилие к сближению с женщиной, которое он совершил на моей памяти. Хорошо, что мы сразу поняли, что между пылинками больше сексуального напряжения, чем между нами.

Люсьен контурировал мое лицо черной краской, как вдруг раздался скрип – а значит, дверь в подвал отворилась.

– Кэсси! – закричала Амиция, спускаясь по лестнице. – У тебя телефон звонит!

Вот черт, забыла выключить звук. Наверняка это всего лишь Аури, интересуется, не надо ли ему по дороге домой заехать в магазин, разжиться чем-нибудь вкусненьким.

– Я позже перезвоню!

– Уверена? Он уже минут пять надрывается.

– Ну так принеси его сюда! – рявкнул Люсьен, возвращаясь на свой табурет.

Повисла неловкая пауза, а затем прозвучало:

– Будет исполнено, хозяин!

Тут же по лестнице спустилась Амиция с моей сумкой. Не обронив ни слова, девушка бросила ее мне на колени. Благодарность Амиция приняла недовольным бурчанием.

– Что угодно ставлю, любой попугай, и тот более общителен, – закатил глаза Люсьен.

Я вытащила из кармашка телефон. Он уже перестал трезвонить, но, к своему ужасу, я обнаружила, что пропустила звонки не Аури, а мамы.

Мне конец.

Амиция не преувеличила. За последние семь минут мама пыталась дозвониться до меня шесть раз.

Это что-то ненормальное. У меня сердце в пятки ушло, когда я нажала обратный вызов.

Мамочка ответила после первого же гудка.

– Кэсси? – спросила она дрожащим голосом.

Мозг начал подавать сигналы тревоги. Неужели она плачет?

– Да? – нерешительно пробормотала я. – Что-то случилось?

Я услыхала, как мама глубоко вздохнула, собираясь с духом. Пауза длилась всего ничего – секунды три-четыре, но этого хватило, чтобы я запаниковала.

Бросила неуверенный взгляд на Люсьена в поисках поддержки.

– Гермиона мертва.

– Что?

– Сегодня утром она съела отравленную приманку, – сообщила мама, громко всхлипнув. – Мы сразу же отвезли ее к ветеринару, но он уже ничего не мог сделать, и мы так не хотели, чтобы бедняжка страдала.

Я не могла вымолвить ни слова.

Гермиона умерла.

Поверить не могу…

Столько лет я страстно мечтала о питомце, и вот на десятый день рождения родители подарили мне крошечную беспородную собачку. Переезжая в Мэйфилд, я оставляла ее с тяжелым сердцем. Гермиона ведь выросла в деревне. Она привыкла к лугам, полям и лесам, и мне не хотелось лишать ее радостей загородной жизни.

– Кэсси? Ты слышишь?

Я кивнула и только потом осознала, что мама не может увидеть.

– Да.

– Мне невероятно жаль, малышка.

– Все в порядке, – ответила я. Нет, смерть любимой собаки выходила далеко за рамки того, что называют «в порядке», но что еще я могла сказать? Мама точно не специально позволила Гермионе съесть ядовитую приманку. Разумеется, ее и без меня достаточно грызло чувство вины.

– Точно?

Слезы встали комом в горле.

– Да.

– Твой отец хотел бы похоронить ее под елью на заднем дворе, – добавила мама, мягко и ласково, вложив в голос всю любовь и нежность, какую смогла в себе отыскать.

Молчание повисло тяжким грузом.

– Да, хорошо…

– Может, ты хочешь приехать и попрощаться… – продолжила мама. – Мы, конечно же, с радостью дождемся тебя.

Проклятье!

На глаза наворачивались слезы, но я запретила себе реветь – испорчу труды Люсьена.

– Нет, давайте вы сами.

– Правда? Мы бы купили тебе билет на самолет.

– Спасибо, но так будет лучше.

Возвращаться домой, чтобы в последний раз увидеть свою собаку, да еще мертвой – как жестоко! Лучше я запомню Гермиону такой, какой я оставила ее при отъезде, и не стану подменять этот образ видом ее холодного, безжизненного тела. Стоило только подумать о ее смерти, в груди болезненно заныло. Да, Гермиона прожила долгую жизнь, но ведь умерла она не в покое, она отравилась. И, вероятно, сильно страдала в последние часы своего пребывания в этом мире.