Чтение онлайн

– Вторая группа включает регионы, которые пользуются чужими инновациями и чужой креативностью, часто импортируемой, для производства товаров и услуг. Это растущие пики. Некоторые из них (Дублин, Сеул, возможно, также Сингапур и Тайбэй) превращаются в места, которые не только используют знание, но и генерируют его. Впрочем, большинство таких мест функционирует в глобальной экономике XXI века прежде всего в качестве центров материального производства и сервиса. От Гвадалахары и Тихуаны до Шанхая и Филиппин, люди в таких регионах работают на фабриках и отвечают на звонки, обслуживая подлинные двигатели инноваций.

– Третья группа состоит из мегаполисов развивающегося мира, в которых концентрация населения высока, но экономическая активность недостаточна, чтобы прокормить такое количество людей. Многие из этих мегагородов обезображены огромными «глобальными трущобами», где живут нищие и бездомные, общественная и политическая обстановка там очень нестабильна, а экономической активности почти нет. Такие места, которые все более отрываются от глобальной экономики, мешают радоваться тому, что мир стал плоским, – «плоский» он лишь для везучего меньшинства[14].

– Наконец, в мире пиков есть большие равнины – сельские территории и обширные пространства, которые почти не связаны с мировой экономикой, где концентрация населения невелика, а экономическая деятельность выражена слабо.

За последние два десятилетия мир не стал более плоским, – основное различие в том, что пики теперь сильнее разбросаны по миру, причем число уже имеющихся или растущих пиков (центров производства и сервиса) увеличивается, а сами они смещаются. Большую часть XX века львиная доля мировой экономики (и инновационных пиков) приходилась на США, и потягаться с ними могли разве что отдельные места в Европе и Японии. Но с тех пор США лишились ряда пиков, поскольку утратили свое значение такие индустриальные столицы, как Питтсбург, Сент-Луис и Кливленд. В то же время выдвинулись вперед различные регионы Европы, Скандинавии, Канады и Тихоокеанского региона.

Кто-то скажет, что мир сегодня кажется плоским из-за сокращения экономической и социальной дистанции между пиками. Люди, живущие в пиковых местах, часто связаны с жителями аналогичных мест теснее (даже если между ними полмира), чем со своими ближайшими соседями. Упрочению этих верхушечных связей способствует высокая мобильность креативного класса, численность которого во всем мире составляет около 150 миллионов человек. Эти люди вовлечены в глобальную технологическую систему и глобальный рынок труда, что позволяет им свободно мигрировать между городами-лидерами. Хотя сам по себе мир отнюдь не плоский, он может казаться таким привилегированному меньшинству из-за плотности связей, соединяющих пики.

Исследование, выполненное в Брукингском институте демографом Робертом Лэнгом и урбанистом Питером Тейлором, посвящено соединительной ткани, связывающей воедино мировые пики, а также растущей экономической и социальной дистанции, отделяющей пики от равнин[15]. Лэнг и Тейлор выделили сравнительно небольшую группу взаимосвязанных городов-лидеров – Лондон, Нью-Йорк, Париж, Токио, Гонконг, Сингапур, Чикаго, Лос-Анджелес и Милан. Также была выделена более крупная группа агломераций, которые слабее связаны с мировой экономикой.

Статья о глобальных финансовых рынках в журнале The Economist за 2007 год содержит схожие выводы. Хотя технологический бум значительно упростил международные финансовые операции, крупнейшие финансовые центры мира более, чем когда-либо, кластеризованы и оторваны от других центров. Автор статьи задается вопросом: «С чего финансистам жить и работать в забитых пробками городских джунглях с их дороговизной? Благодаря широкополосному интернету, мобильным телефонам и Blackberry они могут работать практически откуда угодно». Но Лондон, Нью-Йорк и Токио, как и растущие центры вроде Гонконга и Сингапура, все крепче держат мировые финансы в кулаке. «В отличие от средневековых городов-государств, обнесенных стенами, нынешние финансовые центры все больше зависят от связей друг с другом, – продолжает автор статьи. – Технологии, мобильность капитала и повсеместное дерегулирование рынков создали оживленную, быстро растущую сеть. Пока один город спит, другой бодрствует, так что торговля ведется круглосуточно. Число сделок между финансовыми центрами в последнее время выросло, поскольку инвесторы диверсифицировали регионы и виды активов»[16]. Вот очередное доказательство взаимосвязанности пиков, оборотной стороной которой является растущий экономический и социальный разрыв между ними и остальным миром.

Концепция мира пиков предполагает совсем другие геополитические и экономические выводы, нежели идея «плоского мира». Последняя утверждает, что развивающиеся области могут с легкостью встроиться в существующую систему. Несомненно, развивающиеся экономики типа Индии или Китая обладают ценовым преимуществом, опытом в высоких технологиях и предпринимательской энергией, что позволяет им эффективно конкурировать с производящими отраслями и традиционными сервис-центрами. В теории плоского мира трудности, возникающие из-за все большего выравнивания игрового поля, бьют прежде всего по развитым странам, так как не только материальное производство, но и рабочие места в высокотехнологичных отраслях вроде разработки программного обеспечения и финансовых услуг выводятся оттуда за границу.

Эта теория скрывает от нас куда более коварные проблемы, вызревающие в мировой экономике, и, что еще хуже, не дает политикам способов их разрешения. Нельзя больше думать о мире в традиционных оппозициях «богатые – бедные», «развитые – развивающиеся». Насколько можно заглянуть в будущее, глобальная политика будет зависеть от нарастающего напряжения между стремящимися вверх пиками, уходящими на дно «равнинами» и нестабильными «возвышенностями». В этом ракурсе нарастающие противоречия и разрывы можно рассматривать как несколько пересекающихся линий фронта. Растет напряжение между «имущими» инновационными регионами, которые привлекают талантливых людей, и регионами «неимущими», из которых таланты экспортируются. Среди городов второго эшелона (от Детройта до Нагои и Бангалора) разворачивается потенциально опустошительная борьба за рабочие места, людей и инвестиции. В мире быстро углубляется неравенство – даже в самых процветающих и инновационных региональных центрах.

Заваривается опасная каша, куда более губительная, чем «плоский мир», описанный Фридманом; складывается ситуация куда более ненадежная, чем старое доброе противостояние бедных и богатых. Вопреки знаменитому тезису Сэмюэля Хантингтона, который противопоставлял так называемые современные иудеохристианские ценности «отсталым» мусульманским, мы стали очевидцами не конфликта цивилизаций, а углубления экономической пропасти между пиками и равнинами. Сегодня большая часть мировых конфликтов – даже тех, что, казалось бы, не связаны с экономикой, – коренится в невидимых силах мира пиков.

Больше десяти лет назад политический мыслитель Бенджамин Барбер пророчески писал, что рост глобальной экономики, которую он окрестил словом McWorld («МакМир», мир «Макдоналдса»), оказался настолько сильным и всеохватным, что это вызовет мощную обратную реакцию[17]. Эта тенденция, которую он называл «джихадом», питается тревогой и страхами миллионов и миллионов людей, чьи социальные группы или «племена» напуганы безличной силой глобализации. Лишенные образования, квалификации или мобильности, эти люди не в силах влиться в глобальную экономику и становятся пленниками мест, которые все больше и больше отстают в своем развитии.

Неудивительно, что пиковая глобализация несет опустошение переходным и развивающимся экономикам. Быстрый рост китайской экономики в последние 10 лет вывел эту страну в первые ряды игроков мирового экономического процесса. Китай все чаще воспринимают как «всемирную фабрику», основной центр производства и поле для аутсорсинга ведущих мировых компаний. Эксперты отмечают, что Китай быстро поднимается по лестнице креативного развития, расширяя штат ученых, развивая университеты и привлекая лучших специалистов в области высоких технологий.