Чтение онлайн

Но выдающийся рост китайской экономики обеспечивают лишь несколько быстро развивающихся регионов, которые привлекают большинство талантливых людей, создают основной объем инноваций и производят основную часть впечатляющего богатства этой страны. Умы там сконцентрированы в нескольких пиковых центрах – Шанхае, Шэньчжэне, Пекине, – каждый из которых представляет собой целый мир, далекий от обширных нищих сельских областей. На десять богатейших регионов Китая приходится всего 16 % населения страны, зато почти 45 % университетов, готовящих интеллектуальную элиту, и 60 % технологических инноваций[18].

Китай – пример растущего классового неравенства, от которого страдают быстро развивающиеся экономики. В его крупнейших городах живут 560 миллионов людей, это динамичные, инновационные, космополитичные места. Деревня, в которой живут 750 миллионов человек, остается в кильватере, хотя составляет большую часть страны. Согласно детализированному опросу, проведенному Институтом Гэллапа в 2006 году, средний доход домохозяйства в городском Китае был в два с половиной раза выше, чем в деревенском, и почти удвоился по сравнению с 1999 годом. По нашим собственным расчетам, жители ведущих мегарегионов Китая в три с половиной раза богаче, чем остальное население страны. «В Шанхае обычный представитель среднего класса живет лучше, чем в США, а в деревне, прямо за городской чертой, люди живут в условиях, которые нельзя назвать иначе, как доисторическими» – так резюмировал ситуацию один мой китайский студент. Его впечатления подтверждает статистика: 17 % населения Китая живут менее чем на 1 доллар в день, почти половина – менее чем на 2 доллара в день, а 800 миллионов крестьян не могут показаться врачу.

Эта пиковость, неровность китайской экономики дает о себе знать в политических делах государства. В 2005 году в китайской деревне произошло, по оценочным данным, 87 тысяч восстаний и демонстраций, что вполовину больше, чем в 2003-м[19]. В ответ правительство страны стало внедрять новые механизмы управления – например, проекты развития бизнеса, образования и здравоохранения в сельской местности, – чтобы справиться с растущим социально-экономическим разрывом[20]. Впрочем, перспективы преодоления этого разрыва весьма сомнительны. По мере того как пики китайской экономики благодаря международным связям становятся все более похожи на своих зарубежных конкурентов, деревня и ее население обречены на отставание.

Но все это меркнет в сравнении с нарастающей болью, которую испытывает индийская беднота. Отрыв экономических пиков Индии – агломерации Бангалора, Хайдерабада, Мумбаи и частично Нью-Дели – от остальной густонаселенной страны усиливается. По замечанию Рафика Доссани (Стэнфордский университет), быстро растущим отраслям индийской экономики – а это технологии и бизнес-сервис – недостает той обширной базы наемных работников, которой располагают китайские производители. Пока Индия не придумает, как обеспечить работой неквалифицированное население, глобализация будет лишь усугублять внутреннее экономическое, политическое и социальное разделение страны.

Ответная реакция на глобализацию выплескивается за пределы растущих экономик. За то, что в 2005 году население Франции и Нидерландов отвергло конституцию Евросоюза, ответственны низкоквалифицированные сельские и городские рабочие, которые испытывают понятный страх перед глобализацией и интеграцией. Живя в развитом мире, они, тем не менее, чувствуют себя брошенными и отстающими.

Пиковая глобализация стоит также за политической и культурной поляризацией США, где экономические и социальные пропасти между инновационными метрополиями, встроенными в систему глобальных связей, и остальной частью страны все увеличиваются. Как показывают мои подсчеты, наиболее пиковые, самые инновационные центры в США – например, Кремниевая долина, Бостон и «исследовательский треугольник» в Северной Каролине – могут «похвастаться» также высочайшим в стране уровнем неравенства.

Эта же «пиковость» играет ключевую роль в увеличении разрыва между двумя полюсами рынка недвижимости (подробнее об этом речь пойдет в главе 8). В таких городах, как Лондон, Нью-Йорк, Сан-Франциско и Гонконг, жилье дорожает, а в других районах тех же стран цены переживают стагнацию или спад.

Оставаясь незамеченной, эта искусственно культивируемая тревога перед лицом пиковой глобализации уже породила потенциально гибельный политический ответ на мировой вызов инноваций. Питаемые беззащитностью, страх, злоба и рессентимент поднимаются оттуда, куда все глубже и глубже проваливаются не нашедшие себе места на пиках. Вдобавок лучшие, умнейшие люди уезжают из этих стран. И нет недостатка в самовлюбленных фанатиках – что в сельской Пенсильвании, что во французских деревнях, что в Восточной Европе или на Ближнем Востоке, – которые подпитывают эти страхи ради политической выгоды.

Если все это напоминает мир по Гоббсу, то потому, что глобализация вкупе с бедностью на фоне изобилия дали старт новому процессу географической сортировки, который разделяет экономические и социальные классы как в национальном, так и в глобальном масштабе. В нынешнем мире пиков социальные связи подвергаются эрозии – и внутри отдельных стран, и между ними. Неудивительно, что мы обнаруживаем себя во все более раздробленном глобальном сообществе, неуклонно растущая часть которого готова возвысить свой голос против – а то и низвергнуть – тех, кого воспринимает как экономическую элиту мира.

Не то чтобы теория плоского мира была всецело ошибочной. Мир явно становится более взаимосвязанным. Производится больше благ, чем когда-либо раньше; в целом богатство растет. В среднем у людей по всему миру все больше возможностей присоединиться к глобальной экономике. Но большинству людей нет дела до обобщений – они справедливо беспокоятся о собственном процветании. Пока экономики переходного типа стремятся получить максимум от пиковой глобализации, они останутся уязвимы для ее негативных эффектов. А так как современное развитие коммуникаций делает мир меньше, а глобализация взращивает пики, те, кто застрял на «равнинах», могут своими глазами видеть вершины и растущее неравенство в распределении богатства, возможностях и образе жизни.

Таким образом, мы стоим перед величайшей дилеммой нашего времени. Экономический прогресс требует роста и укрепления пиков. Но такой рост лишь усугубляет экономическое и социальное неравенство, провоцируя политическую реакцию, которая начинает угрожать инновациям и экономическому прогрессу. Продолжая утверждать, что мир плоский, игровое поле – ровное и у каждого есть шанс, мы не можем посмотреть в глаза проблемам глобализации, которые приводят в отчаяние столь большую часть мира. Только признав, что «пиковость» нашей экономики неотделима от растущего напряжения и неравенства, мы можем начать овладевать ситуацией. Сглаживать различия между пиками и равнинами во всем мире – способствовать возвышению равнин, не принося в жертву пики, – вот, несомненно, величайший политический вызов нашего времени.

Rolling Stones знамениты на весь мир. Не сосчитать, сколько раз они объехали земной шар. Но в 2006 году они включили в свое кругосветное турне новый пункт – Шанхай. Мик Джаггер сказал прессе: «Все мы знаем, что Шанхай – большой важный город, поэтому мы проследили, чтобы он вошел в наш маршрут». Так музыкальная группа признала то, что давно известно международным инвесторам, компаниям-производителям и инвестиционным банкирам: Шанхай совсем не похож на остальной Китай. Он не только привлекает таланты и инвестиции, но намеренно трансформируется в глобальный креативный центр: поддерживает искусства, развивает квартал ночных клубов, укрепляет космополитические связи с мировыми центрами.

Растущее различие между Шанхаем и большей частью Китая – не уникальный случай. В нем отразился широкий и мощный процесс подъема мегарегиона в качестве фундаментальной экономической единицы нашего времени. Сегодня в мегарегионе могут проживать от 5 до 100 с лишним миллионов человек; они добавляют к ВВП сотни миллиардов, а то и триллионы.

Они используют человеческую креативность в огромных масштабах и отвечают за большую часть научных достижений и технологических инноваций.

Город всегда был естественной экономической единицей (unit). Но в последние несколько десятилетий то, что когда-то называлось городами, что состояло из ядра, окруженного селами, а позднее пригородами, выросло в мегарегионы, включающие две или более агломерации, как, например, коридор Бостон – Нью-Йорк – Вашингтон. Мегарегион – не просто увеличенная версия города. Подобно тому, как город состоит из отдельных районов, а метрополия – из центрального города и пригородов, мегарегион – новая естественная экономическая единица, которая появляется при разрастании, уплотнении и взаимном прорастании агломераций.