Чтение онлайн

а впереди заметила,

что сидя на бревне

верхом, как на коне,

Колька ковырялся.

Рядышком валялся

его велосипед.

Навстречу дряхлый дед

с большой сумой тащился.

Колька покосился;

а потом вскочил,

и нож в забор вонзил,

издав гортанный вой.

На что дед головой

качнувши, усмехнулся,

тихонько повернулся,

опершись на сучок,

сказал лишь: «Дурачок!»

Немного постоявши,

поплелся молча дальше.

А Колька озадачился:

«Выходит зря артачился,

эффекта никакого».

И сев на брёвна снова,

стал дальше ковыряться.

Но только поравняться

Света с ним успела,

вновь бросил своё дело,

ей преградив дорогу.

Картинно ставя ногу,

и руки на бока,

с сопением быка

глазами покрутил,

потом вниз опустил;

потом взглянув в лицо,

сказал так с хитрецой:

«Куда летишь Голубка?

Что мокра твоя юбка?»

И тут попалась Света

на хитрость его эту.

Только вниз взглянула,

да юбку отряхнула,

чтоб свой задать вопрос,

как он её за нос

успел уж ухватить;

и больно стал крутить

ей голову по кругу,

и предложил услугу

назад препроводить;

а то, мол, будет бить,

сюда чтоб не ходила.

И хоть ей больно было,

она вдруг изловчилась,

зубами в кисть вцепилась,

обвившись словно спрут.

И грохнулся он тут,

издав истошный крик.

А тут ещё старик

к ним прытко подбежал,

и «Бей его», визжал:

«Надо проучить!»

Но чтоб их растащить,

за ворот ухватился.

А тот ужом крутился:

лягнуть его старался;

и ворот оборвался.

Колька изловчился,

на миг освободился,

поднялся на колени,

и взмыленный как в пене,

прочь побежал ничком.

А дед его сучком

вдогонку по спине:

«Чтоб долго помнил мне,

как младших обижать,

да стариков пужать,

и нашу встречу эту».

И отряхнувши Свету,

пожал её ручонку.

«Отважная девчонка!»-

добавил улыбаясь.

И тут же наклоняясь,

берёт свою суму,

и просит, чтоб ему

Света помогла;

мол, ноша тяжела.

И потом пошли вдвоем

по оврагу вверх, ручьём,

по крутой дорожке.

И пришли к сторожке

на опушке леса,

куда для интереса

Света приходила;

но не заходила,

так как заперта

была избёнка та.

8

Дом старик открыл,

на стол как мог, накрыл:

чай достал, поставил,

молочком разбавил,

со сливками творог,

и большой пирог.

Свету угощая,

себе лишь только чая

в кружку подливал,

да смачно попивал.

А Света пирог ела

и все вокруг смотрела.

Что-то необычное,

глазу непривычное

здесь происходило.

Странно видеть было

всюду чашки, банки,

и горшки и склянки.

Все эти сосуды,

травы, листьев груды,

что на полках вяли,

дом загромождали.

И кругом кипело,

пенилось, шипело,

булькало, парило,

набирало силу,

в зелье превращаясь,

ядом насыщаясь,

чтобы стать лекарством,

чтобы бить коварство

всех недугов, хворей:

гриппа, язв и кори.

Травы чтоб, коренья,

людям исцеленье,

силы приносили;

чтоб полезны были

просто для здоровья;

растекаясь с кровью,

старых молодили,

чтоб те долго жили;

малых укрепляли,

чтоб росли, гуляли;

чтоб все пили, ели,

чтобы не болели.

И спросила Света:

«Для кого всё это?»

Дед в глаза взглянул,

пододвинул стул,

снова чай долил,

и заговорил:

«Дорогая Света,

для людей всё это.

Так со злом воюю,

жизнь веду такую

со своей старухой.

Часто сильный духом,

слаб бывает телом.

Так что, этим делом

занялись мы с нею,

чтоб найти ту фею,

что здоровье дарит,

молодит – не старит.

Чтоб кто честен, скромен,

чист и благороден

мог вступать бы в бой

с нечистью любой.

Цель как будто ясная,

чтоб душа прекрасная

жила в крепком теле.

Но достичь сей цели

оказалось сложно.

Шли к ней осторожно,

жизнь всю проискали,

и уж стары стали,

много потрудились,

многого добились,

а чего хотели,

так и не успели.

Жили не тужили,

счастливыми были,

ссорились и спорили,

но одно усвоили:

чтоб достичь чего-то,

мало души взлёта,

цель увидеть зримо;

здесь необходимо

воспитать в себе,

нужные в борьбе,

а не для чудачества,

три важнейших качества.

Первое– решительность.

Не важна внушительность,

неважно проворство.

Во– вторых: упорство.

Ну а в-третьих: смелость.

И ещё б хотелось,

чтобы ты запомнила:

жизнь лишь только тем мила,

в ком царит участье

за чужое счастье.

Ты девчонка смелая,

и тебе хотел бы я

вот что подарить».

Тут он говорить

наконец закончил,

лоб сильней наморщил,

что-то вспоминая,

и ноги разминая,

после речи длинной,

пошёл, достал старинный

кувшин в резной оправе.

«Принять ты дочка в праве