Кубик из красной пластмассы
Шрифт:
* * *
Из-за пазухи вынув щенка-сироту, Обратился Хозяин со словом к коту: «Вот что, серый! На время забудь про мышей: Позаботиться надобно о малыше! Будешь дядькой кутёнку, пока подрастёт?» — «Мур-мур-мяу!» — согласно ответствовал кот. И тотчас озадачился множеством дел — Обогрел, и утешил, и песенку спел. А потом о науках пошёл разговор: Как из блюдечка пить, как проситься во двор, Как гонять петуха и сварливых гусей… Время быстро бежало для новых друзей. За весною весна, за метелью метель… Вместо плаксы щенка стал красавец кобель. И, всему отведя в этой жизни черёд, Под садовым кустом упокоился кот. Долго гладил Хозяин притихшего пса… А потом произнёс, поглядев в небеса: «Все мы смертны, лохматый… Но знай, что душа Очень скоро в другого войдёт малыша!» Пёс послушал, как будто понять его мог, И… под вечер котёнка домой приволок. Тоже — серого! С белым пятном на груди!.. Дескать, строго, Хозяин, меня не суди! Видишь, маленький плачет? Налей молока! Я же котику дядькой побуду пока… Из романа «Самоцветные горы»
* * *
Расскажу я вам повесть минувших времён О бродячем певце. От Богов одарён, По краям чужедальним он, странствуя, пел И везде прославлял свой родимый предел. «Там, — он пел, — не умолкнут ручьёв голоса. Там траву целовать не устанет коса, Но лишь вдвое пышней вырастает трава, И стада не объедешь ни в месяц, ни в два. Там склоняются ветви под грузом плодов: Нету в мире прекраснее наших садов! А за ними горят городов огоньки, И дробят их спокойные воды реки, Отраженье бросая в пучины небес… Вы нигде не найдёте подобных чудес!» Принимали его у степного костра, И на склонах хребтов, где кочуют ветра, И у берега моря, где тучи и мгла, И в пустынях, жарою спалённых дотла, И в избушке лесной, и под сводом дворца — Всюду рады заезжего слушать певца. Видно, силу особую Небо даёт Тем, кто в сердце чужбины о доме поёт! Много лет в одиночку торил он свой путь… И однажды надумал домой завернуть. Что же дома? Он в ужасе смотрит вокруг… Травостойный и пастбищный вытоптан луг, За чужими стадами не видно земли, У причалов чужие стоят корабли, Незнакомые дети играют в садах, Незнакомые песни слышны в городах, Даже храмы и те изменили свой вид, А на троне отцов — иноземец сидит… …Оттого-то, друзья, пуще всякой заразы Мы с тех давних времён опасаемся сглаза. Ибо вот как аукнулось эхо похвал, Что он родине в дальнем краю расточал. * * *
Горькие зелья себе проливая на платье, Злобу ничтожных людей принимая без стона, Старый волшебник трудился над неким заклятьем, Тысячу лет посвятив разысканьям учёным. Всем пренебрёг в этой жизни мудрец одинокий, Дружбу забыл и любовь, отказался от славы, Лишь бы почувствовать в жилах чудесные токи И укрощённую формулу миру оставить. Брошенный всеми, торил он дорогу во мраке, До бесконечности пробовал так и иначе… …И наконец начертил вожделенные знаки, В день завершенья трудов ожидая удачи. И… ничего! Перед ним — ни огня, ни движенья, Ни очертаний в дыму благовонном и зыбком… Вот и пришлось ощутить ему вкус пораженья. Хуже: он понял, что вышла не просто ошибка. Так и должно было быть! Он преследовал тени. Больше себе не откажешь в признании честном: Весь его путь вдохновенных трудов и лишений Был обречённым полётом в бесплодную бездну. Что же теперь? Понапрасну истрачены силы, Целая жизнь, посвящённая тайне заклятья. Сколько ещё отделяет его от могилы?.. Долго он плакал. А после… вернулся к занятьям. Много ли, мало ли дней впереди остаётся, Может быть, снова в тупик заведёт его опыт… Разницы нет старику. Он над формулой бьётся И под ретортой очаг потихонечку топит. * * *
Это было давно, Да запомнилось людям навек. Жил в деревне лесной Старый дед с бородою как снег. Кособочился тын Пустоватого дома вокруг: Рано умерли сын И невестка, но радовал внук. Для него и трудил Себя дед, на печи не лежал, На охоту ходил И хорошую лайку держал. Внук любил наблюдать, Как возились щенки во дворе: Чисто рыжие — в мать И в породу её матерей. Но однажды, когда По-весеннему капало с крыш, Вот ещё ерунда! — Родился чёрно-пегий малыш. «Знать, породе конец! — Плюнул дед. — Утоплю поутру…» Тут вмешался малец: «Я себе его, дед, заберу! Пусть побудет пока, Пусть со всеми сосёт молоко…» Но пронять старика Оказалось не так-то легко. Вот рассвет заалел… Снились внуку охота и лес, Дед ушанку надел И в огромные валенки влез. Снился внуку привал И пятнистая шёрстка дружка… Дед за шиворот взял И в котомку упрятал щенка. «Ишь, собрался куда! Это с пегим-то, слыхана речь! Что щенок? Ерунда! Наше дело — породу беречь. Ну, поплачет чуток, А назавтра забудет о чём…» …И скулящий мешок Канул в воду, покинув плечо… «Вот и ладно…» Хотел Возвращаться он в избу свою, Тут внучок подоспел — И с разбега — бултых в полынью! «Что ты делаешь, дед! Я же с ним на охоту хотел…» Внук двенадцати лет Удался не по возрасту смел. Только ахнул старик… Не успел даже прянуть вперёд, А течение вмиг Утянуло мальчонку под лёд. Разбежались круги В равнодушной холодной воде… Вот такие торги И такая цена ерунде. Без хозяина двор, Догнивает обрушенный кров… …А в деревне с тех пор Никогда не топили щенков. * * *
«За друга — постою! За друга я в бою Суров!» — Твердит любой из нас И повторять сто раз Готов. Но это лишь пока Не начался куска Делёж. А жизнь как наподдаст — И друга друг продаст За грош! Споткнёшься невзначай: Дружище, выручай!.. Ничуть Один из десяти Не поспешит пойти Толкнуть. Так что же — дружбы нет? На это дан совет Хорош: Про соли тяжкий пуд, Про то, как узнают, Где ложь. Все сто твоих друзей При первой же грозе Видны. А с кем прошёл сквозь тьму, Так знай, что нет ему Цены. * * *
Жила-поживала когда-то большая семья. Настала пора переезда в иные края. Когда же мешки с барахлом потащили во двор, У взрослых с детьми разгорелся нешуточный спор. И «против» и «за» раздавались у них голоса — Везти или нет им с собою дворового пса. А тот, чьих зубов опасался бессовестный вор, Лежал и внимательно слушал людской разговор. «Я стал им не нужен… Зачем притворяться живым?» И больше не поднял с натруженных лап головы. Спустя поколение снова настал переезд На поиски более щедрых и солнечных мест. И бывшие дети решали над грудой мешков — Везти или нет им с собою своих стариков. * * *
Если жизнь покатилась к дурной полосе, На закате особенно чёрного дня Я скажу: «Ну и что? А подите вы все! Лишь бы дома, как прежде, любили меня!» Если дома хоть кто-то мне искренне рад, Если с визгом навстречу бросается пёс, Это будет награда превыше наград, Что бы прожитый день на хвосте ни принёс. Если кошка, мурлыча, прижмётся к душе, Этот тёплый комок — оборона от бед, И Вселенная сразу начнёт хорошеть, И растает, исчезнет недоброго след. Ну а если чей дом — это просто ночлег, Не согретый биением верных сердец, Беззащитен на свете такой человек, Кто не сеет добра — тот ему и не жнец. * * *
Шла девчонка по лесу морозной зимой. Из гостей возвращалась на лыжах домой. И всего-то идти оставалось версту — Да попался навстречу косматый шатун Отощалый, забывший о вкусе добыч… Неожиданно встретивший лёгкую дичь… Тут беги не беги — пропадёшь всё равно: Разорвёт и сожрёт под корявой сосной. Обомлела девчонка, закрыла глаза… Оттого и не сразу приметила пса. И откуда он там появился, тот пёс? Может, вовсе с небес? Или из-за берёз? Он мохнатой стрелой перепрыгнул сугроб! Людоеда-медведя отбросил и сгрёб!.. Под покровом лесным, у девчонкиных ног По кровавой поляне катался клубок. Две железные пасти роняли слюну: Посильнее схватить!.. Побольнее рвануть!.. Эхо грозного рыка дробилось вдали. Когти шкуру пороли и воздух секли, Оставляя следы на древесной коре… Только смерть прервала поединок зверей. Потревоженный иней с ветвей облетал. Морщил морду медвежью застывший оскал. Невозможной победе всю душу отдав, Чуть живой распластался в снегу волкодав… И тогда-то, заслышав о помощи крик, Появился из леса охотник-старик. Оглядевшись, качнул он седой головой: «Век живу, а подобное вижу впервой! Ну и пёс!.. Это ж надо — свалил шатуна! Да подобных собак на сто тысяч одна! Только будет ли жить — вот чего не пойму… Ты ли, внученька, тут за хозяйку ему?» Вот вам первый исход. «Нет, — сказала она. — Не видала его я до этого дня…» И охотник со вздохом промолвил: «Ну что ж…» И из ножен достал остро вспыхнувший нож… А второй не чета был такому исход. «Мой! — она закричала, бросаясь вперёд — Коль сумел заступиться — отныне он мой! Помоги отнести его, старче, домой!» А теперь отвечай, правоверный народ: Сообразнее с жизнью который исход? * * *
Что задаром даётся, то не будет и свято… Ты во взглядах Бессмертных приговор свой прочёл. Пусть потешатся властью! Ты вернёшься, Крылатый. Мы согреем Тебя. Мы исцелим Твою боль. Пусть упрячут как могут, хоть за краем Вселенной, И чудовищ приставят самый след сторожить — Что нам грозная стража, что нам крепкие стены? Мы придём — или будет просто незачем жить. Мы придём за Тобою… только б не было поздно Ускользающий пламень подхватить на лету… И в слепые глазницы лягут новые звёзды, Чтоб опять научиться отражать Красоту. Опустевшее небо над землёю распято, И ненастные зори, как предвестье конца… Но затем ли будил Ты наши души, Крылатый, Чтобы скорбью бесплодной надрывались сердца?! Кто сказал, будто ныне поведётся на свете, Чтобы добрых и мудрых ждал терновый венец? Чтобы стыло в груди и тихо плакали дети, Когда горькую песню довершает певец? Кто сказал, что за счастье неизбежна расплата И нелепо тягаться с жерновами Судьбы? Зря ли нам от рожденья говорил Ты, Крылатый: Мы — свободные Люди. Никому не рабы. Горевать, ожидая хоть каких-то известий, И склоняться всё ниже? Ну уж нет. Не про нас. На Небесном Престоле позабыли о чести… Значит, воля Бессмертных больше нам не указ. Мы, свободные Люди, не даём на расправу Тех, кого полюбили, никакому врагу. А иначе — пустышка наша прежняя слава, И цена ей копейка на базарном торгу. За любовь — не казнят! Не обрекают на муку! Даже Боги на память не наложат печать! Предавать, продавать — ведь это тоже наука… И её Ты нам, грешным, позабыл преподать. А ещё не учил Ты поклоняться из страха И стреноживать мыслей дерзновенный разбег… Ну так может ли статься, чтоб взошёл Ты на плаху — И с колен не рванулся ни один человек? Мы пройдём эти бездны. Разузнаем дорогу. А не то и проломим створки Врат неземных… Чтобы смертные Люди заступились за Бога — Кто сказал, не посмеем?!! Покажите таких! Наша Правда и Совесть — вот и всё, чем богаты. И Любовь, о которой с нами Ты говорил. Мы придём за Тобою. Ты дождись нас, Крылатый. Мы придём за Тобою. Лишь не складывай крыл. Из романов «Те же и Скунс»
* * *
Священный завет И природное право мужчины — В лихую минуту Из ножен выхватывать меч. Но как уберечь вас, Наживших до срока морщины, От подлости, целящей в спину, Как вас уберечь? Вы, сильные люди, Порой до того беззащитны, Седые мальчишки, Готовые лезть на рожон… На хищную стаю Идёте в неравную битву, С открытым забралом Шагаете прямо в огонь. Вы верите слову, Ведь вам оно чести порука, — И платите цену Чужих необдуманных слов… Забывшие совесть Бросают вас друг против друга, В копеечном споре Готовые лить вашу кровь. Как вас удержать, Заводных, неуступчивых, чистых, Какие слова отыскать, Да и будет ли толк? Как вас, храбрецы, Оградить от ничтожной корысти, Себя выдающей За высший и праведный долг?.. * * *
Ещё я жду тебя, мой синеглазый. Хоть знаю — не прийти тебе за мной. Ты быть бы мог полковником спецназа, А я — твоей красавицей женой. Календаря назад не передвинуть… Давным-давно понять бы мне пора, Что ты, не встреченный, должно быть, сгинул В далёких, солнцем выжженных горах. Мне снилось, как ты тщетно ждал подмоги, Отстреливался и слабел от ран… На камне тлели чёрные ожоги, По кручам плыл пороховой туман… А те, другие, подбирались ближе, Совсем без страха двигались вперёд… Быть может, ты ещё успел услышать, Как стрекотал далёкий вертолёт, И в тот же миг под край помятой каски Шальная пуля клюнула? Бог весть… А я живу. И сочиняю сказки Про благородство, мужество и честь. Про то, как помощь всё-таки поспела, Как кто-то вынес друга на руках, Про то, как пуля мимо просвистела В далёких, солнцем выжженных горах… Поделиться с друзьями: