Чтение онлайн

– - Да какая же я хозяйка,-- грустно проговорила та, -- будто сам не знаешь, что под стражей сижу и лишь изредка выхожу за проклятые стены. Видать, до самой смерти мне тут жить...

– - Эй... Зачем так говоришь? Моя старуха сколь лет из землянки не выходит, ослепла совсем, а что она плену, что ли? Хозяйка. Правда, нашего жилища всего лишь. А тебя видишь, какая стража стережет, опекает. Дорогая, значит, ты птица, что столько людей вокруг тебя живут, от врагов заслоняют, кормят, поят, девушки песни поют.

– - Да я бы лучше в твоей землянке жила, дым глотала, чем за этими стенами невольницей быть.

– - Да где ты ее, хорошая моя, волю-то видела? Птица в лесу и та одна погибнет, сгинет. Где воля, а где неволя -- нынче не разобрать. Так я говорю?
– - обратился старый рыбак к Мухамед-Кулу.
– - Ты вот вольный человек?

– - Вольный. Какой же еще?
– - не задумываясь ответил тот.

– - Неужто и хану нашему ты не подвластен?
– - округлил свои слезящиеся с хитринкой глазки Назис.
– - Первого человека в наших краях встречаю, чтобы в отлучке от хана жил. Как тебя зовут, скажи старику, чтобы всем передал, рассказал, поведал.

– - То мой племянник, Мухамед-Кул,-- ответила за юношу Зайла-Сузге.

– - А-а-а... Стало быть, родной племянник нашему хану?
– - удивленно протянул тот.-- А сам хан-то живой еще или ты уже его шатер занял?

– - Живой хан,-- смущенно ответил юноша, поняв в какую ловушку заманил его невзрачный с виду старик, -- но я живу сам по себе. Хан мне и не указ.

– - Значит, два хана теперь у нас. Войны ждать надо, -- всплеснул руками старик, -- вай-вай, опять воевать станут. Опять бедный Назис голодный будет, когда лодку отберут.

Мухамед-Кул чувствовал издевку в каждом слове, произносимом старым рыбаком, но не было за что зацепиться, на что обидеться, и он лишь наливался гневом, зло покусывая губы и сверля старика взглядом исподлобья.

– - Хватит, Назис,-- неожиданно вмешалась Зайла-Сузге, -- ты добрый человек и не нужно злить другого. А то из доброго человека он может превратиться в волка. Он же не виноват, что родился от своего отца, чей брат хан Сибири. К тому же Мухамед-Кул обещал отыскать моего сына, отправиться за ним в Бухару.

– - Ой, какой человек оказывается твой племянник! Как зовут, говоришь? Мухамед-Кул? Рука пророка, по-нашему, значит. Пусть сбудется то, о чем он задумал, пусть стрелы врагов минуют его, пусть конь его любую дорогу одолеет, пусть болезни пролетят мимо него; пусть мать сына себе вернет.

– - Ладно, Назис, -- прервала его Зайла-Сузге, -- ты бы лучше подсказал, как ему до Бухары добраться.

– - О чем ты говоришь, кызы патша, свет очей моих?! Разве старый Назис на своем челноке плавал туда? Или с купечески караваном ходил? Не тебя ли много лет назад, царица моя, привезли оттуда? Не там ли родился твой племянник? Почему старого Назиса о дороге в Бухару спрашиваете, когда ее лучше меня знать сама должна?

– - Когда меня по той дороге везли, то я больше о смерти думала, а Мухамед-Кул совсем мальчиком был. Никто и не знал, что дорогу обратно спрашивать будем.

– - Тогда я вам вот, что скажу: нельзя ему одному в дальний путь отправляться. Может добрый человек и подскажет, куда идти, ехать, да только разбойников нынче много вокруг развелось, так и рыщут, с коня путников ссаживают, голову с плеч снимают. Рассказывал мне мой родич, а ему кто-то из купцов говорил, что без сотни воинов ни один караванщик в путь не отправляется.

– - И я о том же слышал,-- подал голос молчавший до сих пор Мухамед-Кул, -- совсем редко в Кашлык караваны приходить стали.

– - Вот, о чем и толкую. Пропадешь зазря. И сына госпоже нашей не сыщешь, и сам назад не вернешься. Еще больше она печалиться станет, что на верную смерть тебя спровадила.

– - Прав старый Назис, -- провела тонким пальцем по переносью Зайла-Сузге, -- тебе нужно сотню воинов с собой брать, а для того деньги нужны немалые. А лучше всего с караваном идти. Самый безопасный путь.

Мухамед-Кул собрался, было, что-то ответить, но тут со стороны лагеря послышались торопливые шаги, и к ним подбежал запыхавшийся Янбакты, понизив свой с хрипотцой после сна голос, заговорил:

– - Там Карача-бек тебя спрашивает.

– - Что случилось?
– - глянул на него с беспокойством Мухамед-Кул.

– - Мне ничего не сказал. Ты им нужен, мой господин.

– - Берегись этого человека, испуганно вскрикнула Зайла-Сузге, -- он очень коварен и хитер, как лиса.

– - Правильно говоришь, патша кызы, -- закивал головой Назис, -- не так в наших краях хана боятся как его визиря. Никто не знает, что у него на уме. Он ни с кем не дружит, ни к кому в гости не ездит. Опасный человек!

– - Ладно, прощайте,-- уже на ходу полу обернувшись бросил Мухамед-Кул, -- я приеду за тобой и мы найдем твоего сына.-- И, уже не оборачиваясь, он пошагал в сторону лагеря, сбивая на ходу правой рукой верхушки цветов, разросшиеся с обеих сторон тропы. Следом, пытаясь попасть в шаг со своим господином, семенил Янбакты, бросая взгляды по сторонам, словно там кто-то притаился и мог напасть на них.

Оставшись одни у стен Девичьего городка Назис и Зайла-Сузге тоже почувствовали неясную как бы нависшую над головой опасность и смотрели вслед уходящим воинам, будто прощались с ними навсегда.

– - Пошли ему, Аллах, удачу,-- прошептала Зайла-Сузге и, подхватив лежащую на траве рыбу, махнула рукой Назису и скрылась в проеме калитки. И Назис, не простившись, поковылял к реке, где оставил свою лодку.

* * *

Карача-бек выехал из Кашлыка на день раньше Мухамед-Кула с его сотнями. Но едва скрылись за густым ельником дозорные башни ханской ставки, повернул в сторону городка Соуз-хана. Кучум не давал такого распоряжения, но и не сказал, что нельзя этого делать.

"Он послал меня в Казань, и рано или поздно я там буду. Но хан дал слишком мало золота для покупки снарядов огненного боя. Да еще и мастеров нужно на что-то нанять. Не силком же их брать... Впрочем, дело покажет.-Рассуждал он, оглядывая два десятка навьюченных коней и десять человек воинов, что сопровождали его в дальний путь.
– - К тому же есть у меня в Казани и свой интерес, о котором нашему хану знать совсем не обязательно. Хан хорош, пока ты ему нужен. А появится другой визирь и придется возвращаться в свой собственный городок в рваном халате и на загнанной кляче. Умный человек должен думать о будущем своем и своих детей..."

Когда показались стены городка Соуз-хана, Карача-бек уже придумал, как поведет себя с хозяином, чтобы он согласился на поездку в Казань.

Соуз-хан лежал на низком помосте абсолютно голый, а двое слуг носили в медных кувшинах теплую воду и лили на него. Двое других скребли телеса Соуз-хана костяными скребками и терли свежим мочалом, посыпая время от времени золой, смешанной с бараньим жиром и слегка сдобренной пахучими маслами. Потом один из мойщиков вскочил на спину своего господина босыми ногами и начал топтать того, как месят глину, надавливая время от времени пятками на самые чувствительные места.