Чтение онлайн

– - Ну, сынки, спасибо вам!
– - Тимофей вышел из дома и сел на крыльцо, оглядывая всех радостными глазами.-- А я уж думал все -- али спалят, али в полон угонят. Спасибо батыру нашему, ловко он с ними разделался, а то бы...
– - и он безнадежно махнул рукой.

Прибывших на выручку было около десятка человек, но у каждого имелась пищаль и поверх кольчуги одеты поблескивающие синевой стальные панцири.

– - Ладно, что дозорные услышали пальбу. Воевода нас и выслал, а то бы и впрямь спалили вас басурманы, -- подкручивая длинный ус, проговорил широкий в плечах всадник на гнедом мерине, -- видать, боле вам тут оставаться нечего. Собирайтесь быстрей да айда с нами в городок.

– - А пчелок бросать что ли?
– - жалобно спросил Тимофей

– - И руду, что насобирал, взять бы надо,-- подхватил Федор.

– - Коль жизнь не дорога, то оставайтесь, караульте своих пчел. А руде чего сделается, потом возьмешь.

– - Ладно, -- вздохнул Тимофей, -- сейчас готовы будем. А ты куда? С нами пойдешь или в иное место? Чего думаешь?
– - обратился он к Едигиру.

Тот стоял чуть в стороне от всех, опираясь на лук и внимательно разглядывал прибывших воинов. Его и самого давно мучила мысль, куда идти дальше. Обратно пути не было, а значит... значит, придется идти в городок. Будь, что будет. И он кивнул головой:

– - С вами пойду.

– - Ишь ты,-- удивился длинноусый,-- по-нашему калякает. Раз добрый воин, то почему не взять, -- ответил он на вопросительный взгляд Тимофея, -в крепости каждый воин сгодится.

...Так Едигир оказался в городке у русских купцов Строгановых. Больше всего на свете поразили его в крепости мощные стены, срубленные из вековых бревен и двуглавая церковка со звонницей. Она смотрелась весело и нарядно, светясь осиновыми лемешками, покрывавшими шатер крыши. На куполах поблескивали медью кресты, словно раскинувшая крылья птица, что устремилась в небо, да так и не взлетела, застыв на острие купола. Вечерами внутри церковки зажигались огоньки лампад и свечей, струились тонкие запахи, притягивая к себе обитателей городка.

Увидев первый раз бородатого батюшку в длинной до земли темной одежде, неторопливо идущего меж домов, Едигир остановился и долго следил за ним, пока тот не вошел в церковь. Это про них рассказывали некогда купцы, побывавшие в Московии. Пугали Едигира, что придут русские бородатые попы, порушат богов, заставят молиться и почитать своего бога.

Было в тех рассказах что-то пугающее и одновременно притягивающее. Хотелось узнать, чем русские боги отличаются от сибирских. Может, не так они и страшны? Кто знает...

Едигиру хотелось войти в церковь, поглядеть, как русские люди беседуют со своим богом, что просят у него, какие подарки несут. Но он долго не решался переступить порог сумрачного жилища чужих богов, боясь, что прогневит своих ему покровительствующих. А тот, русский бог, примет ли он его, поможет ли...

Разрешил его сомнения Тимофей, заметив любопытство Едигира к русскому храму. Их поместили на жительство в доме, где уже обосновались несколько воинов, занятые охраной крепости. Как-то вечером Тимофей с сыном, надев новые чистые рубахи, расчесав смазанные душистым маслом волосы на пробор, направились вслед за остальными мужиками из дома. Взглянув на одиноко сидевшего на лавке у окна Едигира, Тимофей спросил:

– - Может и ты в храм с нами пойдешь? Мы тебя не неволим, но хоть посмотри на службу, послушай. А там уж сам решай -- оставаться тебе дальше или обратно сбежишь. Пошли с нами.

Не желая обижать их, Едигир пошел на службу. В церкви собралось почти все население городка. Люди стояли, обнажив головы, перед батюшкой, что-то громко читающим по толстой книге, лежащей перед ним. Задняя стена храма была изукрашена деревянной резьбой в виде чудных цветов и плодов. Там же висели разного размера доски, с которых на Едигира смотрели бородатые лица людей. В центре помещалось изображение женщины с ребенком на руках. Она нежно прижимала дитя к себе и взгляд ее, направленный поверх людских голов, задумчивый и печальный, таил легкую грусть и скрытое страдание.

– - Кто это?
– - спросил Едигир шепотком у Тимофея и кивнул в сторону женщины с ребенком на руках.

– - То Богородица, -- так же тихо шепотом ответил он и перекрестился, -мать Христова.

– - А он кто?

– - Христос? Он -- сын Божий и спаситель наш.

– - От чего спаситель? От врагов?

– - И от врагов тоже. Его Господь отправил на землю, а люди распяли. Давно это было.

– - За что?
– - поразился Едигир.

Но на них начали оглядываться и Тимофей махнул рукой, показывая, мол, не место для разговоров.

А вечером Едигир долго выспрашивал у старика, кто такой Христос и почему он пришел на землю, кто его родители и о многом другом. Тимофей терпеливо, как умел, отвечал ему, а потом посоветовал:

– - Ты бы к батюшке сходил, он лучше расскажет обо всем. А захочешь, так и окрестит тебя в нашу веру.

– - Это как окрестит?

– - Молитву над тобой прочтет и будешь одной веры с нами. Крест на шею повесит, чтобы защищал тебя от врагов...

– - Как защищал?
– - не понял тот. Я себя и сам могу пока защитить.

– - Себя ты от людей можешь защитить, а вот от чертей, да бесов сам не сможешь. Для этого крест и нужен человеку.

– - А креститься зачем?
– - не унимался Едигир.

– - Слушай, я тебе не батюшка!
– - не выдержал старик.
– - Вот как придешь к нему обо всем и выспрашивай. Понял?

– - Понял, -- вздохнул тот.

Через несколько дней Тимофей сообщил Едигиру, что батюшка ждет их и готов переговорить обо всем, что тому интересно узнать о вере христианской. Сам он готов быть толмачом при Едигире, поскольку русской речи он хорошо пока не знает.

Едигир воспротивился, было, такому повороту. Не привык, чтобы кто-то решал за него то, что он и сам в состоянии решить. Но Тимофей и не пытался уговаривать, а лишь пожал плечами: "Не хошь, как хошь". Чуть посидев, Едигир, наконец, решился: "Будь, что будет". Он всегда сможет обратиться к своим богам и отвергнуть русского. А узнать о таинственных русских божествах было интересно. Что-то подталкивало его, звало, манило.

Батюшка встретил их со степенной сдержанностью и больше расспрашивал Едигира: кто он да откуда, как попал в городок. Его проницательные темные глаза смотрели на собеседника со вниманием и сочувствием. Казалось, именно с него списаны лики святых, находящихся в церкви. Едигира так и подмывало поинтересоваться -- не его ли предки изображены на стенах.

Потом Едигир приходил к батюшке еще несколько раз и даже пытался спорить с ним, заступался за своих богов, которых батюшка помянул недобрым словом. Но далеко ему было до опытного в подобных спорах священника, который оставляя за собеседником право выбора в то же время твердо и без нажима подводил его к мысли о временности бытия на земле, о вечном блаженстве и путях спасения души. Перед Едигиром как будто новый мир открылся, наполненный красками и оттенками. Домой он возвращался грустный и задумчивый, но и просветленный иным зрением на вещи и людей его окружающих. Хотелось вернуться обратно, спросить еще о чем-то, возразить, усомниться в законах христианских...