Чтение онлайн

Р. Бармин, «Экономическая газета», № 50, декабрь 1999

«Я решил выбрать своего преемника, молодого, который, я уверен, сумеет объединить общество», – заявил Ельцин после снятия Степашина.

Это – о Путине, бывшем начальнике ФСБ, выходце из Петербурга, «птенце гнезда Чубайсова».

О человеке, который апрельской ночью вместе с бывшим в ту пору министром внутренних дел Степашиным «выкручивал руки» заместителю прокурора Москвы для возбуждения им противозаконного уголовного дела на генерального прокурора Скуратова.

О человеке, который, став премьером, закрыл собой «семью» от «подкопов».

О человеке, который, сменив Ковалева на посту ФСБ, первым делом разогнал управление по борьбе с организованной преступностью и бандитизмом.

О человеке, который не препятствует (под шумок чеченского похода) взятию «семьей» под свой контроль финансовых ресурсов страны (из речи Скуратова на Совете Федерации 13.10.1999).

О человеке, чьей прямой обязанностью было знать, чем занимаются в течение многих месяцев ваххабиты и их чеченские покровители в дагестанских селах, не ударившем пальцем о палец для предотвращения их антироссийской деятельности.

И он должен стать объединителем размочаленного российского общества, русским де Голлем?!

Ельцин, ставя Путина «на Россию», видимо, надеется на его преданность лично ему и его семье: мол, этот не отдаст его под суд. Надеется на «преемственность курса», ибо только при окончательном развале России и превращении ее в конгломерат «уральских республик» нынешняя кремлевская орава может быть уверена в своей безнаказанности.

Но одними лаврами «победителя Чечни» общество не сплотишь. К тому же все больше людей спрашивают себя: а кто же в действительности взорвал три жилых дома? Не те ли люди, которые год назад убили генерала Рохлина?

А самое главное – какова будет экономическая политика? И тут, уверен, Путин ничего не сможет сделать для действительного возрождения страны, для того, чтобы общественное признание получали лишь те, кто живет в первую очередь ради блага других людей.

Проведение такой политики под силу лишь коммунистам. Значит, наш представитель и должен сменить у руля государства ставленников нынешнего разрушительного режима.

К. Огнев (в реале – Р. Бармин), «Экономическая газета», № 2, январь 2000

VII съезд КПРФ сенсаций не родил: на пост генсека был вновь переизбран Зюганов. Партноменклатура в очередной раз одержала над партией победу. Пиррову. Ибо победа Зюганова – это демонстрация превосходства над партией партчиновничества, бюрократического начала, духовной немощи. Демонстрация потери партией контроля над своим руководством:

– умолчание в Думе о преступной «урановой сделке» правительства Черномырдина с США;

– позорный сговор с правыми силами в Думе по отстранению генерала-патриота Рохлина с поста руководителя Комитета по обороне в мае 1998 года, после чего через месяц того застрелили;

– умолчание в Думе о расстреле выборгских рабочих в октябре 1999 года и т. д.

А ведь «Союз коммунистов» с первого дня своего рождения в середине XIX века полагал себя как союз революционеров – ниспровергателей буржуазных устоев, но никак не защитников их.

Полугодовая дискуссия на страницах «Экономической газеты» раскрыла подлинный облик «коммуниста-революционера» Зюганова. Идейную беспринципность этой «гвардии» лучше всяких комментариев характеризует голосование в Думе по бюджету на 2001 год. Этот очередной дырявый бюджет правым большинством Думы был одобрен. Зюганов и К° голосовали против. Но вот в годы своего «думского господства» зюгановцы всегда одобряли все бюджеты, еще более дырявые в сравнении с бюджетом на 2001 год. И это одобрение оправдывали «заботой» о своевременности выплат зарплат, пенсий и т. д. Напрашивается вопрос: «А что, с 2001 года заботиться о своевременности выплат зарплат и пенсий КПРФ уже не думает? Пусть правые о них заботятся?» Мотив такого поведения думских коммунистов незамысловат: в сегодняшней Думе они в меньшинстве, и теперь можно позволить «игру в оппозицию» – от их голосов мало что зависит. Голосуя против бюджета, можно заработать еще и очки среди политически неразвитой части электората: и гнева государева не навлечешь, и политический капиталец наживешь. Голосовать же до конца против бюджета в годы своего «думского засилья» было опасно: царь Борис мог вмиг разогнать думских инсургентов, выкинув их с насиженных теплых мест. Поэтому уж лучше было поступиться партийной и гражданской принципиальностью, чем навлечь на себя царский гнев и оказаться «на морозе» среди столь «любимого» электората.

Можно ли было ожидать другого исхода от людей, прошедших многолетнюю стажировку в аппарате под началом предателей Горбачева и Яковлева? Ведь все они – Лигачев, Н. И. Рыжков, Лукьянов, Зюганов, Селезнев и пр. – составляли ближайшее окружение партийных иуд, годами пропитываясь ядом лицемерия, аппаратных интриг, ядом имитации служения интересам народа и государства. И когда пробил час испытаний, час проявления личного мужества, личной отваги – этих бойцовских качеств, элементарных для подлинных государственных мужей, – их попросту не оказалось. Миру явился синклит мятущихся, растерянных людей, начисто лишенных мужества и воли.

А ведь достаточно было одного четкого, решительного приказа: «Банду Ельцина разогнать, главарей арестовать!» – и Держава была бы спасена. Но некому было отдать такой приказ.

Любому члену партии легче было закрыть собой амбразуру дзота, чем выступить с принципиальной критикой партначальника ранга секретаря райкома, горкома, обкома, не говоря уж о генсеке. С критикой в партии было покончено еще на X съезде в 1921 году принятием резолюции «О единстве партии», после чего критика в рядах ее и в обществе резко пошла на убыль, пока вообще не исчезла после сталинских чисток. Правдоискателей ожидало чистилище парткомиссии, а особо упертых – изгнание из рядов с последующим подключением психотерапевтов или «специалистов по общению» типа путиных или черкасовых. Вот и выпестовали равнодушную к общественным интересам армию лицемеров с партбилетами; на словах – борцов за коммунизм, а в уме – обыкновеннейших корыстолюбцев, пришедших в партию за квартирами, должностями, званиями и т. п. Только поэтому эта армия корыстолюбцев не предприняла ни малейших усилий ни против разрушительной политики Горбачева до августа 1991 года, ни в августе против клана Ельцина. Бойцов за личное счастье он вполне устраивал, новый Спартак среди рабов еще не родился…

Казалось бы, КПРФ должны были создать люди, на дух не приемлющие гражданскую импотентность бывших членов КПСС, люди, которые на печальном опыте ее должны были проникнуться глубочайшим чувством личной ответственности за судьбу вновь образованной политической организации, за поведение ее лидеров, за адекватность лозунгов и практических шагов всех членов партии – снизу доверху. КПРФ должна была стать партией подлинных бойцов за интересы трудящихся масс, действительно стать умом, честью и совестью трудового народа, ведущей бескомпромиссную борьбу с воровским режимом. Только открытая и решительная борьба с антинародным режимом могла бы воодушевить обобранный трудовой люд на постоянную политическую и материальную поддержку своего политического авангарда, поддерживать обоюдную надежду на неизбежную победу над своими притеснителями.

Разумеется, бескомпромиссная борьба партии с врагами Родины вызвала бы град всевозможных ударов со стороны криминальной власти. Но, объединяясь в политическую партию (не партию пива!), ставящую цель перехвата власти, ее члены, думаю, не строили иллюзий быть засыпанными своими противниками пряниками. И чем больше ударов сыпалось бы на партию, тем большими любовью и уважением пользовалась бы она среди трудящихся, которые бы воочию убеждались: страдают физически и морально не только они, но и партия, отстаивающая их интересы. Совместно переживаемые страдания сплачивают, единят. И это был бы не тот мнимый синтез «Народ и партия – едины!» времен господства КПСС, а единение, рожденное совместной борьбой. Тогда и люди сами искали бы встречи с партией, что они не одиноки, их услышат и поймут. Это подлинное единение партии и народа бодрило бы и тех, и других, умножая общее мужество и веру в победу. К сожалению, такого единения не состоялось. Прорвавшись в Думу, партийное руководство основной упор в своей деятельности сделало на «парламентскую вермишель», на расширение своего присутствия в парламенте. Вне его работа была в основном сведена к борьбе за голоса избирателей во время предвыборных кампаний.

Как реагировала на это грехопадение партия? Вместо естественной реакции возмущения, высказывания решительного недоверия своим лидерам, согласившимся из рук разрушителя Отечества даже принять орден (Селезнев, 1997 год), попытки замены их на более принципиальных борцов с антинародным режимом партия заняла позицию молчаливого согласия. Не осмелившись дать принципиальную оценку своему партавангарду, партия сама стала нравственно опускаться. Что сдерживало рядовую партийную массу от выдвижения ею требований партийному руководству сменить тактику соглашательства на тактику боевой наступательной борьбы с преступным режимом, не останавливаясь даже перед роспуском Думы?