Кукла
Шрифт:
Жецкий поглядел на его пылающее лицо и отодвинул бутылку.
– Оставь, - сказал он, - ты уж и так возбужден.
– Потому-то я и хочу пить...
– Потому тебе и не следует пить, - прервал Игнаций.
– Ты слишком много говоришь... Может быть, больше, чем сам хотел бы, - прибавил он с ударением.
Вокульский не настаивал. Он задумался и сказал, качая головой:
– Ты ошибаешься.
– Сейчас я тебе докажу, - ответил Игнаций, понижая голос.
– Ты ездил туда не только ради денег.
– Правильно, - ответил Вокульский, подумав.
– Да и зачем триста тысяч рублей тебе, которому хватало тысячи в год?
– Верно.
Жецкий наклонился к его уху.
– И еще скажу тебе, что эти деньги ты привез не для себя...
– Как знать, может быть, ты угадал.
– Я угадываю больше, чем ты полагаешь.
Вокульский вдруг расхохотался.
– Ага, вот ты что думаешь?
– воскликнул он.
– Уверяю тебя, ничего ты не знаешь, старый мечтатель.
– Боюсь я твоей трезвости, от которой ты начинаешь рассуждать, как безумец. Ты понимаешь меня, Стась?
Вокульский все еще смеялся.
– Ты прав, я не привык пить, и вино ударило мне в голову. Но теперь я уже пришел в себя. Скажу тебе лишь одно: ты жестоко ошибаешься. А теперь, чтобы спасти меня от окончательного опьянения, выпей сам - за успех моих замыслов.
Игнаций наполнил рюмку и, крепко пожимая руку Вокульскому, произнес:
– За успех великих замыслов!
– Для меня великих, а в действительности весьма скромных.
– Пускай так, - сказал Игнаций.
– Я уже стар и предпочитаю ни о чем не знать; я уже так стар, что мечтаю лишь об одном - о красивой смерти. Дай мне слово, что, когда пробьет час, ты меня известишь...
– Да, когда пробьет час, ты будешь моим сватом.
– Я уже был, и несчастливо...
– заметил Игнаций.
– С вдовою, семь лет назад?
– Пятнадцать!{46}
– Опять за свое, - рассмеялся Вокульский.
– Ты все такой же.
– И ты все такой же. За успех твоих замыслов!.. Каковы б они ни были, я знаю одно - они, наверное, достойны тебя. А теперь - молчу...
С этими словами Игнаций выпил вино и бросил рюмку на пол. Звон разбитого стекла разбудил Ира.
– Идем в магазин, - сказал Игнаций.
– Бывают беседы, после которых хорошо поговорить о делах.
Он достал из ящика стола ключ, и оба вышли. В сенях их обдало мокрым снегом. Жецкий отпер двери в магазин и зажег несколько ламп.
– Какие товары!
– воскликнул Вокульский.
– И, кажется, все новые?
– Почти. Хочешь посмотреть? Вот тут фарфор. Обрати внимание...
– Потом... Дай мне книгу.
– Приходов?
– Нет, должников.
Жецкий открыл конторку, достал книгу и подвинул кресло. Вокульский сел и, пробежав глазами список, остановился на одной фамилии.
– Сто сорок рублей...
– прочел он вслух.
– Ну, это совсем немного...
– Кто это?
– спросил Игнаций.
– А, Ленцкий...
– Панне Ленцкой тоже открыт кредит... очень хорошо, - продолжал Вокульский, низко наклонясь над книгой, словно запись была неразборчива. А... а... позавчера она взяла кошелек... Три рубля?.. Это, пожалуй, дорого...
– Вовсе нет, - возразил Игнаций.
– Кошелек превосходный; я сам выбрал.
– Из каких же это?
– небрежно спросил Вокульский и захлопнул книгу.
– Вон с той полочки. Видишь, какие красивые.
– Она, наверное, долго перебирала их... Говорят, она разборчива...
– Совсем не перебирала, зачем ей было перебирать?
– отвечал Игнаций. Посмотрела вот этот...
– Этот?
– И хотела взять тот...
– Ах, тот...
– тихо повторил Вокульский, беря в руки кошелек.
– Но я посоветовал ей другой, вроде вон того...
– А знаешь, все-таки красивая вещица.
– Я выбрал ей еще красивее.
– Мне он очень нравится. Знаешь... я возьму его, а то мой уже никуда не годится...
– Погоди, я найду тебе получше!
– воскликнул Игнаций.
– Бог с ним. Покажи мне другие товары, может быть я еще что-нибудь выберу.
– Запонки у тебя есть? Галстук, калоши, зонтик...
– Дай мне зонтик, ну и... галстук. Выбери сам. Сегодня я буду единственным покупателем и вдобавок заплачу наличными.
– Очень хорошая привычка, - радостно ответил Жецкий. Он быстро достал галстук из ящика и зонтик с витрины и, улыбаясь, подал их Вокульскому.
– За вычетом скидки, которая тебе полагается как сотруднику, с тебя следует семь рублей. Прелестный зонтик. Пустячки...
– А теперь пойдем к тебе, - предложил Вокульский.
– Как, ты не будешь осматривать магазин?
– Ах, что мне за де...
– Тебе нет дела до собственного магазина, до такого прекрасного магазина?
– изумился Игнаций.
– Ну что ты, как ты мог допустить... Просто я немного устал.
– Правильно, - ответил Игнаций.
– Что верно, то верно. Так идем.
Он привернул газовые лампы и, пропустив Вокульского вперед, запер магазин. В сенях они снова увидели клубы мокрого снега, а также Павла, который принес обед.
Глава пятая
Опрощение старого барина и мечты светской барышни
Пан Томаш Ленцкий жил не в собственном доме, а в наемной квартире из восьми комнат в районе Уяздовской Аллеи, вместе со своей единственной дочерью Изабеллой и родственницей Флорентиной. Квартира состояла из гостиной с тремя окнами, кабинета отца, будуара дочери, спальни отца, спальни дочери, столовой, комнаты панны Флорентины и бельевой, не считая кухни и помещения, где ютились старый камердинер Миколай со своей женой, кухаркой, и горничная Ануся.
Квартира пана Ленцкого обладала большими достоинствами. Она была сухая, теплая, просторная и светлая, с мраморной лестницей, газом, электрическими звонками и водопроводом. Каждая комната, в случае надобности, соединялась с другими и вместе с тем имела отдельный ход. Наконец, мебели было как раз достаточно - ни много, ни мало, и была она скорее простой и удобной, нежели бьющей на эффект. Самый вид буфета возбуждал чувство уверенности, что серебро из него не пропадет, кровать вызывала мысль о спокойном, праведном отдыхе, на стол можно было поставить сколько угодно еды, на стуле - сидеть, не опасаясь, что он сломается, в кресле - удобно мечтать.