Чтение онлайн

— И вообще, раз такое дело, как насчёт погулять сегодня на полную катушку? После Совета, понятное дело. Я как раз знаю одно годное местечко, совсем недалеко от западного подъёмника.

— Ну уж нет, — хмыкнул Гилберт. Питейные заведения были единственным видом общественных мест, где Кара не гнушалась появляться и умудрялась пролазить туда ещё в те годы, когда не доросла до разрешённого возраста. — Даже прощание с городом не стоит того, чтобы моя нога ступила в эти забегаловки.

— Как знаешь, схожу одна, — недовольно пробурчала Кара, тут же поймав его недобрый взгляд. Сильнее, чем само существование этих злачных мест, Гилберта раздражала только мысль о том, что его подруга и возлюбленная проводит там своё время. И это стало ещё одной из причин, сподвигших кадета увезти девушку прочь из Теората. В один день, встретившись после занятий, он предложил Каранее вызваться добровольцами в кукловоды и был несказанно рад, услышав её согласие.

***

Показав слуге кадетские браслеты на левых запястьях, кадеты вошли в кабину подъёмника. Задвинув за ними дверь, слуга приложил ладонь к закреплённому на стене голубому диску с большой руной посередине. Его браслет был инкрустирован небольшими осколками кейсарина и настроен на управление подъёмником. Диск на стене содержал куда больший объём синего минерала и служил источником энергии, со временем пополняя её запас из Столпа в центре города.

Получив сигнал от браслета и загоревшись ярким лазурным свечением, диск привёл механизм в движение, и кабина с двумя курсантами шатнулась и поползла вверх. Вскоре панорама города скрылась из виду, и следующие несколько минут кадетам пришлось провести в закрытой металлической коробке, слушая мерный лязг цепи и гудение магических потоков, заставляющих громаду подъёмника подниматься всё выше и выше.

Закончив подъём, лифт выпустил их в закрытое помещение без единого окна, где другой слуга выдал офицерам маски в виде щитка с рунами, закрывающего рот и нос. Сам он носил такую же маску, так как каждый посетитель, выходя наружу, непременно впускал внутрь воздух с поверхности, непригодный для дыхания. Закрепив устройство на лице, Гилберт толкнул в сторону выдвижную металлическую дверь, пропустил спутницу и следом за ней вышел наружу.

Поверхность Теората представляла собой угнетающее зрелище: с высокой смотровой площадки, на которую выводил подъёмник, во все стороны до самого горизонта простиралась безжизненная серая пустошь. Среди гористой местности во многих местах угадывались остатки былой архитектуры, что за сотни лет запустения почти полностью рассыпались и покрылись тем же серым налётом, что и всё остальное, и теперь казались неотъемлемой частью ландшафта, а вовсе не развалинами некогда процветающей столицы.

И всё же людей неизменно влекло наверх. Каким бы надёжным, обеспеченным и безопасным ни был подземный город, его каменные стены и своды не могли заменить дуновения ветра в лицо и неба над головой.

Так, слово за слово, были вырыты шахты и построены лифты, а рунные мастера изобрели дыхательные маски на основе кейсарина, и на сегодняшний день почти любой желающий мог позволить себе время от времени подниматься наверх и любоваться миром, где некогда проживали его предки.

Одним людям дозволялось бывать на поверхности чаще, другим реже. Одни вынуждены были платить, другие пользовались подъёмниками бесплатно — всё зависело от положения в обществе. Гилберту и Каранее, как кадетам Зала Войны и будущим офицерам, такие посещения дозволялись раз в неделю.

Как только Гилберт сделал первый вдох, кейсариновые пластины на маске засветились лазурным сиянием, очищая проходящий через них воздух. Маска Кары испускала тот же свет, выдавая частоту её дыхания. Вместе они подошли к краю площадки; Кара уселась на перила, перекинув ноги наружу, Гилберт встал рядом.

Выходя сюда впервые, люди часто удивлялись чёрному цвету балюстрады, столь редкому в самом городе. На улицах Самет'Хорана, равно как и в зданиях, все проходы, помещения и мебель выдалбливались из сплошного чёрного гранита, сливаясь в единую мешанину фигур, едва различимых даже в свете кейсариновых ламп. Из-за этого, дабы не врезаться в столы и не запинаться о пороги, жители взяли в привычку окантовывать углы светлой краской, а кто побогаче — полосками кейсарина с осветительными рунами. Таким образом смотровые площадки остались чуть ли не единственным местом, где ограждения сохранили изначальный чёрный цвет — здесь их и так было хорошо видно.

Ещё одной вещью, также непривычной для жителей столицы, привыкших к непрерывному шуму и суете большого города, была повисшая в воздухе тишина. Сегодня безмолвствовал даже ветер, и было настолько тихо, что удавалось расслышать мерное гудение кейсариновых пластин на масках в такт дыханию.

Кара молча смотрела вдаль, её серые волосы неподвижно лежали на плечах, и Гилберт подумал, что хорошо бы ветру с пустошей заглянуть на площадку и заставить эти локоны хотя бы раз колыхнуться.

Он любил это место ещё и за то, что чистый солнечный свет не искажал цветов, как синее свечение подземных ламп, и позволял видеть девушку такой, какой её сделала природа.

Офицерская форма из брюк и туники, плотно подогнанных по фигуре, столь органично смотрелись на Каре, что, казалось, создавались военными кутюрье специально под неё. Никакая другая одежда не подошла бы этой девушке, да, собственно, ничего другого она и не носила, надевая форму даже в выходные дни.

Единственным, что портило этот завораживающий образ, была маска, закрывающая половину лица.

Было невозможно разгадать, о чём каждый раз думала Кара в эти моменты, сидя на перилах и не отрывая пристального взгляда от серой равнины, уходившей вдаль до самого горизонта. Гилберт знал лишь то, что она способна просидеть так добрый час, не издав ни звука, и, если он хочет нарушить молчание, то сделать это придётся самому.

— О чём думаешь? — спросил он напрямую. Голос приглушался и искажался, проходя сквозь маску.

— Всё никак не верится, что где-то там люди могут жить прямо на поверхности, без всяких подземных муравейников и дыхательных масок. — Кара указала пальцем на раскинувшуюся вокруг пустошь. Другая её рука следила за тем, чтобы вертлявая хозяйка не свалилась вниз.

— Живут, как и мы жили когда-то, — безразлично ответил кадет.

— Ага, пока всё не загадили.

— Это сделали не мы, ты же знаешь.

— Да, да. И здоровенные кейсариновые столбы, готовые взлететь на воздух от любого пинка, построили тоже не мы.

— Столпы были вполне безопасны. Если бы не предательство Гардакана, ничего бы не случилось.

— Значит, они были недостаточно, — Кара выделила это слово, — безопасны, раз шпионы смогли вот так просто взять и подорвать их.

— Тому событию уже шесть веков, и сотворившие это люди давно лежат в могилах. Нет смысла искать виноватых. Сейчас наша задача — защитить границы и не допустить повторения трагедии.

— Так ты и правда пошёл в кукловоды только ради этого? — Кара чуть повернулась, закинув одну ногу на перила. — Воевать с какими-то там вторженцами, чтобы они не добрались до наших драгоценных столпов или залежей кейсарина? Хотя чему я удивляюсь…

— Кхм… А могли быть другие причины?

— Свалить подальше отсюда — чем не причина? А ещё наконец-то увидеть те зелёные деревья, густую траву, чистое небо и яркое жёлтое солнце, о которых с таким упоением судачат писаки и рисуют художники, хоть и понятия не имеют, как всё это выглядит. Увидеть и лично убедиться, что всё это не сказки и существует в самом деле. Неужто никогда не было интересно?

— Кара, мы туда не природой любоваться едем. Ты в курсе, что нам придётся убивать людей?

— И что? Одно другому не мешает. К тому же, воевать мы будем не своими руками, так что времени у нас будет в достатке.

— Как легко ты об этом говоришь. Уверена, что сможешь приказать этроду убить человека?

— Боже, ты с какой луны свалился? Мы все проходили одинаковую подготовку, и испытания у нас были одни и те же. Включая и то, где надо было своими руками прикончить пленника. Напомни, кого к нам тогда привозили…