Чтение онлайн

Вскоре шагавшая впереди четверка свернула за угол и скрылась из его поля зрения. Когда Зеллаби сам дошел до угла, его обогнала машина, и он очень хорошо мог видеть все, что произошло потом.

Небольшой двухместный открытый автомобиль ехал не слишком быстро, но оказалось, что сразу за поворотом, где водитель не мог их видеть, Дети остановились. Стоя поперек дороги, они, казалось, обсуждали, куда идти дальше.

Водитель сделал все возможное. Пытаясь избежать наезда, он резко отвернул вправо - еще шесть дюймов, и он проехал бы мимо. Но именно этих-то дюймов ему и не хватило. Левое переднее крыло зацепило стоявшего с краю мальчика, и того отбросило с дороги к садовой ограде.

На миг Зеллаби показалось, что время остановилось. Мальчик у ограды, трое других Детей, замерших на дороге, молодой человек за рулем, пытающийся выровнять машину и затормозить...

Остановилась ли машина в действительности, Зеллаби с уверенностью сказать не мог; если это и произошло, то лишь на мгновение, а потом мотор снова взревел, машина рванулась вперед; очевидно, водитель, переключив скорость, снова нажал на акселератор. На всей скорости машина врезалась в стену кладбища и разлетелась на мелкие обломки, погребя под собой водителя.

Закричали люди. Те, кто был ближе, побежали к месту аварии, только Зеллаби не сдвинулся с места, ошеломленно глядя на языки пламени и клубы черного дыма. Потом, сделав несколько шагов на негнущихся ногах, он поднял голову и взглянул на Детей. Они тоже смотрели на обломки машины, и на лицах их читалось одинаковое напряженное выражение. Это продолжалось лишь несколько мгновений, затем они повернулись к мальчику, который лежал у ограды и стонал.

Зеллаби почувствовал, что его бьет дрожь. Пошатываясь, он прошел несколько ярдов до скамейки на краю лужайки, сел и откинулся на спинку, ожидая, когда пройдут дурнота и озноб.

Вскоре, почувствовав себя чуть лучше, он направился к задней двери "Косы и Камня". Открывшая ему миссис Уильямс была настроена не слишком радушно, но, увидев его лицо, пригласила войти и закрыла за ним дверь.

– Присядьте, сэр, я принесу вам бренди, - предложила она.

– Спасибо, - сказал Зеллаби.
– И, пожалуйста, покрепче, миссис Уильямс.

Добавив немного содовой, она протянула ему бокал. Он залпом выпил половину и подпер лоб левой рукой. Придя немного в себя, допил остатки и отдал бокал.

– Если можно, еще немного, - сказал он.

Вернувшись, миссис Уильямс заметила, что, когда он зажигает сигарету, руки у него все еще подрагивают, но лицо уже приобретает обычный цвет.

– Вы видели, сэр?
– спросила она.

– Да, миссис Уильямс, - Зеллаби кивнул.
– Но я не заметил, кто был за рулем.

– Молодой Джим Паули, с фермы Дакр. Это ближе к Оппли.

Гордон Зеллаби покачал головой.

– Знаю, хороший парень.

Она кивнула.

– Да, сэр. Милый мальчик, Джим. Не из этих юных дикарей. Не понимаю, что с ним случилось, совсем на него не похоже... Он всегда так аккуратно ездил, бедный Джим.

– Так вы не все видели?
– спросил Зеллаби.

– Я услышала, как пронеслась машина, и еще подумала, что это какой-то сумасшедший. Потом глянула в окно и как раз увидела, как она врезалась в стену. Люди побежали туда, и кто-то крикнул, что это Джим Паули.

Зеллаби отпил из бокала и взял сигарету.

– Перед этим он сбил одного из Детей, - ровным голосом сказал он. Потом, вспомнив, что миссис Умльямс в Потерянный день тоже получила подарок - девочку, добавил: - Мальчика. Полагаю, не очень серьезно, но его отбросило с дороги.

– Одного из Детей...
– повторила она и замолчала на полуслове. Выражение ее лица изменилось.
– О господи, сэр! Вы думаете?.. О, нет, не могли же они...
– она уставилась на него, оборвав фразу.

Зеллаби постепенно приходил в себя, хотя все еще выглядел на несколько лет старше, чем час назад. Он задумчиво покрутил в руке бокал с остатками бренди.

– Другие тоже видели, - сказал он.
– Спросите у них, как все было, - он допил бренди.
– Учиться никогда не поздно, хотя процесс этот становится все болезненнее. Возможно, я бы не так расстраивался, если бы раньше, за всю мою долгую жизнь, мне уже доводилось стать свидетелем преднамеренного убийства...

Когда Зеллаби закончил свой рассказ, я перевел взгляд на Бернарда. Лицо его ничего не выражало.

– Вы полагаете, что это сделали Дети, что они з а с т а в и л и его врезаться в стену?

– Я не предполагаю, - сказал Зеллаби, с сожалением качая головой, - я утверждаю. Они заставили его точно так же, как когда-то заставили своих матерей привезти их обратно в Мидвич.

– Но свидетели, те, кто давал показания...

– Они прекрасно осознают, что произошло. Но вынуждены говорить только то, что в и д е л и.

– Но если, как вы говорите, они сознают...

– Ну и что дальше? Что бы сказали вы, если бы все знали и вам бы пришлось выступать в качестве свидетеля? В подобного рода делах заключение должно быть приемлемо для властей - то есть приемлемо для мифического "здравомыслящего человека". Представьте, что в вердикте будет заявлено, что парня заставили убить себя; вы думаете, это пройдет? Нет, конечно. Начнется второе следствие, которое в точности совпадет с тем, которое мы имеем сейчас. Так ради чего свидетелям рисковать?

Вам нужны доказательства? Подумайте о том, как вы сами относитесь ко всему этому. Вы знаете, что благодаря своим книгам я пользуюсь некоторым авторитетом, и знаете меня лично, но чего стоят мои аргументы с привычной позиции "здравомыслящего человека"? Практически ничего. Ведь даже когда я рассказываю в а м, что в действительности произошло, в ы тоже сразу начинаете искать способ объснить все это как-то иначе. Хотя вы-то должны поверить мне скорее других, друг мой. В конце концов, вы же были здесь, когда Дети заставили своих матерей вернуться.

– Но разве можно сравнить это с тем, что вы рассказали мне сейчас?
– возразил я.

– Можно! Объясните, пожалуйста, насколько существенна разница между тем, когда вас принуждают к чему-то неприятному, и тем, когда вас принуждают к гибели? Давайте, давайте, друг мой, похоже за время своего отсутствия вы отвыкли от невероятного. Рационализм полностью завладел вами. А здесь невероятное поджидает нас на пороге чуть ли не каждое утро.

Я воспользовался возможностью переменить тему.