Чтение онлайн

– Это невозможно!

– Хорошо. Феррелин уже несколько недель избегает этой темы, но рано или поздно решать придется. Вы должны помочь ей - во-первых, увидеть этот барьер, и затем - преодолеть.

– Будет не просто говорить с ней, - медленно произнес Алан.

– Конечно, непросто, но ведь ребенок не ваш, - сказал Зеллаби. Собственно, это и не ее ребенок, иначе я бы с вами так не разговаривал. Феррелин и все остальные - просто жертвы, втянутые в историю против воли. Этот ребенок не имеет абсолютно никакого отношения к вам обоим, кроме того, что в силу каких-то необъяснимых причин она вынуждена кормить и растить его. Он настолько не имеет к вам никакого отношения, что не принадлежит ни к одной из известных рас. Это отмечает даже Уиллерс.

– Ну, - заметил Алан, - я понял, что он просто не может пока определить расу ребенка.

– Это означает, что он опять лукавит. Он пытался - и не сумел. Однако у наших предков, не веривших слепо, как Уиллерс, в научные статьи, было название для подобного явления; они бы назвали такого ребенка "подкидышем". Многое из того, что кажется странным нам, отнюдь не казалось странным нашим предкам; они страдали лишь от религиозного догматизма, которому догматизм научный еще даст фору.

Подкидывание детей - этот способ далеко не нов и отнюдь не исключителен, так что наверняка есть причины, из-за которых он, возникнув однажды, продолжает существовать. О, да, подобное никогда не происходило в таких масштабах, как у нас, но в данном случае количество не влияет на "качество", а лишь подтверждает его. Все наши шестьдесят золотоглазых Детей - незванные гости, подкидыши. Кукушата.

Алан, нахмурившись, сказал:

– Я со многим могу согласиться - все эти странности, принуждения; удивительное сходство друг с другом; и то, что Уиллерс не может определить их расу... Но откуда они взялись? Чем больше я об этом думаю, тем труднее мне ответить на свои же вопросы!

– Пока мы можем позволить себе этого не касаться, - сказал Зеллаби.
– Самое главное не то, к а к яйцо кукушки попало в гнездо, и не то, почему именно э т о гнездо она выбрала; настоящая проблема возникнет после того, как вылупится птенец - что, собственно, он будет делать дальше? Так вот, поведение птенца основывается прежде всего на инстинкте самосохранения, инстинкте, который характеризуется, главным образом, крайней жестокостью.

Алан немного подумал и неуверенно спросил:

– Вы действительно видите здесь прямую аналогию?

– Я в этом совершенно уверен. Смотрите, друг мой. Одиннадцать женщин вынуждены были вновь вернуться в Мидвич, причем, не по своей воле, и любая попытка снова увести Детей дальше, чем на несколько миль от Мидвича оказывалась тщетной. А ведь Детям только несколько недель от роду. Вы, несомненно, слышали о миссис Вельт, и о Харримане тоже. Вам это ни о чем не говорит?

Некоторое время оба молчали. Зеллаби сидел, откинувшись на спинку кресла и заложив руки за голову, Алан невидящим взглядом смотрел вдаль.

– Ну хорошо, - сказал он.
– Многие надеялись, что с возвращением Детей все станет на свои места. Выясняется, что это не так. Что же, по-вашему, должно произойти?

– Я могу лишь предполагать, ничего определенного я сказать не могу - но, боюсь, ни черта хорошего нас не ждет, - ответил Зеллаби. Кукушонок выживает потому, что все его поведение жестко подчинено единственной цели - выжить... Именно поэтому я хочу, чтобы вы увезли Феррелин подальше от Мидвича. Сделайте все, что в ваших силах, но заставьте ее забыть этого ребенка. Ради будущей нормальной жизни. Конечно, это будет трудно, но все же не так, как если бы ребенок был ее собственным.

Алан нахмурился и потер лоб.

– Да, трудная задача, - сказал он.
– Несмотря на все, она испытывает к нему материнские чувства - почти физическую привязанность и чувство ответственности, знаете ли.

– Естественно. Так и должно быть. Именно поэтому бедная птичка выбивается из сил, пытаясь выкормить жадного кукушонка. Это просто обман, бессердечная эксплуатация природных инстинктов. Эти инстинкты необходимы для продолжения рода, но в данном случае Феррелин просто не имеет права поддаваться на шантаж со стороны своих лучших чувств.

– Если, - медленно сказал Алан, - если бы ребенок Антеи оказался одним из них, что бы вы стали делать?

– Я бы стал делать то же, что советую сделать вам. Я бы увез ее отсюда. Я бы также порвал все наши связи с Мидвичем, продав этот дом, хотя мы оба очень любим его. Может быть, мне все-таки придется это сделать, хотя Антея и не оказалась прямо втянутой в эту историю. Посмотрим, как будут развиваться события. Поживем - увидим. Потенциальные возможности Детей мне неизвестны, и я не хочу строить логических предположений. Поэтому, чем скорее здесь не будет Феррелин, тем спокойнее я буду себя чувствовать. Я не хотел бы говорить с ней на эту тему сам. Во-первых, вы должны решить все между собой; во-вторых, я, со своими не вполне ясными опасениями, рискую быть просто неправильно понятым. Ну а вы - вы предлагаете ей позитивную альтернативу. Если возникнут трудности и вам потребуется поддержка, можете полностью рассчитывать на Антею и на меня.

Алан медленно кивнул.

– Надеюсь, не потребуется. Мы оба прекрасно понимаем, что дальше так продолжаться не может. Сейчас вы подтолкнули нас к окончательному решению.

Они продолжали молча сидеть, размышляя каждый о своем. Алан с некоторым облегчением осознал, что наконец-то его неясные подозрения и туманные ощущения сложились в единую картину, и теперь от него требовались только четкие и конкретные действия. Большое впечатление произвела на него и сама беседа - до сего дня он не мог припомнить ни одного разговора с тестем, когда Зеллаби, отвергая одну за другой соблазнительные темы для размышлений, столь ровно держался бы своей линии. Более того, рассуждения его были интересны и разнообразны. Алан уже собирался продолжить разговор, как вдруг увидел Антею, которая шла к ним через лужайку.

Антея села в кресло напротив мужа и попросила сигарету. Зеллаби поднес ей спичку.

– Что-нибудь случилось?
– спросил он.

– По-моему, да. Мне только что звонила Маргарет Хаксби. Она уехала.

Зеллаби поднял брови.

– Совсем уехала?

– Да. Она звонила из Лондона.

– О, - сказал Зеллаби и задумался.

Алан спросил Антею, кто такая Маргарет Хаксби.

– О, извините. Вы ее, конечно, не знаете. Это одна из девушек мистера Кримма - вернее, она работала у него раньше. Говорят, она была самой толковой. Доктор Маргарет Хаксби, Лондон.

– Она тоже из... э... пострадавших?
– спросил Алан.

– Да. И одна из самых обиженных, - сказала Антея.
– Она просто взяла и уехала, оставив ребенка в Мидвиче...

– Но при чем здесь ты, дорогая?
– спросил Зеллаби.

– Ей показалось, что я - самое подходящее лицо для официального заявления. Мистеру Кримму она, якобы, уже звонила, но его не оказалось на месте. Она хотела решить вопрос относительно ребенка.

– Где он теперь?

– Там, где она квартировала. В коттедже старшей миссис Дорри.

– И она просто взяла и ушла?

– Вот имеено. Миссис Дорри еще ничего не знает. Мне придется сказать ей об этом.

– Могут возникнуть сложности, - сказал Зеллаби.
– Представляю, какая начнется паника среди других хозяек, которые взяли к себе этих девушек. Они вышвырнут их на улицу, пока те не успели сбежать и не оставили их с детьми на руках. Может, удастся протянуть время, а Кримм вернется и что-нибудь придумает? В конце концов, Мидвич не обязан нести ответственность за его девушек - во всяком случае, не в первую очередь. Кроме того, вдруг она еще одумается?