Кулаком и добрым словом
Шрифт:
Клубочек немного покрутился на месте, словно определяя направление, затем неспешно покатился в сторону леса. Путники махнули на прощанье и двинулись за волшебным проводником.
Глава 8
И вечный пир, покой нам только сниться. Великий князь тяжело вздохнул и отвернулся: ему опротивело созерцать пьяные рожи богатырей. Владимир поднялся из-за стола и подошел к островерхому резному окошку. Перед ним во всей красе расстилался стольный Киев-град. Сердце радостно застучало, ведь этот город находится под его сильной рукой. Никому до Владимира не удавалось собрать вокруг княжеского стола столько могучих богатырей, даже овеянному легендами Святославу. Князь обернулся, окинув взглядом просторную палату. Радостное настроение вмиг улетучилось. Да, у его стола вся сила Руси, да какая… даже массивные лавки, вытесанные из цельных дубов, ломятся под тяжестью этой силы. Владимир криво усмехнулся, усаживаясь на свое законное место:
— Что-что, а пить-есть здесь умеют. И не только пить-есть, но и языками чесать. Вон Фарлаф, трёх Боянов перепоет! И всё у него так складно выходит, и не повторился сегодня ни разу…
— Ты чего, княже, такой смурной сидишь? — окликнул князя подвыпивший Претич.
Воевода небрежно держал в одной руке полуведерную чару хмельного меда, наполненную до краёв, и при этом умудрялся не пролить ни капли. Ушедший с головой в свои мысли, князь вздрогнул.
— А это ты, — отмахнулся он от Претича словно от назойливой мухи, — не мешай!
— Здрав будь, княже! — не обращая внимания на плохое настроение князя, заревел воевода и запрокинул чару.
Претич шумно глотал, а чара стремительно пустела. По длинным седым усам воеводы стекали на грудь ручейки браги, но он не замечал этого. Наконец, Претич оторвался от чары и с размаху впечатал бронзовую ножку сосуда в стол.
— Эх, хороша! — крякнул он с наслаждением.
— Куда в него столько лезет? — с удивлением подумал Владимир. — И ведь не пьян еще, — определил он намётанным глазом, — все его пошатывания — это так, для отвода глаз. Пусть все зрят: воевода такой же, как и все остальные. Так же пьет в три горла, а жрет так и вовсе… Ох, хитёр, старый лис, хитёр!
Претич отёр тыльной стороной ладони мокрые усы и пристально посмотрел князю в глаза.
— Так в чём кручина, князь? — спросил он Владимира совершенно трезвым голосом. — Надрали ляхам задницу? Надрали! Червенские земли теперь твои? Твои! Так чего же тебе еще? Радуйся!
— Что-то нерадостно мне как-то. Это сегодня мы ляхам задницу надрали, а завтра они всё взад вернут! И все наши заставы и посты, для них тьфу, мелочь. Сметут и не заметят!
— Так за чем дело стало? — удивился Претич. — Нужно союзниками на местах обзаводиться. Литовцы, например, давно с ляхами на ножах, жмудины тожа. Пускай они за ляхами и последят.
— То-то и оно: чем жмудинов на свою сторону приманить?
— Чем? — не поверил Претич. — Удивляюсь я тебе, княже! Ты часом не болен? Давай, переставай хандрить! Соберись!
— Пытаюсь, Претич! Но как гляну вокруг, выть аки псу хочется!
Претич удивлённо приподнял одну бровь:
— Не понял! Поясни, князь, мне неразумному.
Владимир развёл руками:
— Да ты сам внимательнее посмотри, Претич!
Претич неопределенно поджал плечами:
— Пир, как пир. Как и положено у нас на Руси — горой.
В дальнем углу палаты кто-то хриплым голосом затянул походную песню, её подхватили, заорали лужёными глотками, так что посуда на столе начала звенеть и подпрыгивать. Збыслав Мешкович отбивал такт большой обглоданной костью и, не рассчитав замах, заехал ей в глаз мрачному Якуну. Тот не стерпел и ответил. Драка, словно лесной пожар, пробежала по рядам пирующих, изрядно их проредив. Кто — то из витязей спал мордой в тарелке, пуская слюни. Кто-то, не выдержав непосильных возлияний, валялся под столом вместе с собаками. Владимир болезненно скривился:
— И это моя сила? Моя гордость? Лучшие из лучших? Они даже пить-то как следует не умеют!
— Сопляки они ишшо — меры не знают! — заступился за пирующих витязей воевода. — Вот завтра проспятся, тады другой разговор! А лучшие, сам знаешь, долго по пирам не сидят! Заставы, кордоны…
— А-а-а! — Владимир обречённо махнул рукой.
— Какая муха тебя сегодня укусила, великий князь? — полюбопытствовал воевода.
— Сон плохой видел, не с той ноги встал… — Князь не успел договорить, когда пьяный гомон прорезал хвастливый возглас:
— Да я ентих Смоков, по десятку в пучок…ик…и на ярмарке…скоморохам подарил, пусть честной народ…ик…тешат…
— А я…я! — перебил говоруна еще один хвастун, — яйцо кощеево, единственное, от…ото…отобрвал…
Вокруг заржали, а хвастунов понесло — со всех сторон уже слышались пьяные выкрики один громче другого:
— А я…
— Нет, я…
— Да ты послушай…
Владимир потемнел лицом. В глазах сверкнули молнии. Он вскочил с резного кресла, и, заглушая пьяный гомон, заорал, словно на поле боя:
— Идите!!! И сделайте руками то, что сотворили языками!!!
Князь вскочил и в раздражении покинул Золотую Палату. После его ухода воцарилась гнетущая тишина. В коридоре Претич догнал князя.
— Круто ты с ними! Они ить как дети малые…
— Пусть, — зло перебил воеводу Владимир, — прежде сто раз подумают, чем брякнуть что-либо!
— Так не со зла ведь! Завтра проспятся…
— Пьяный проспится, — опять перебил Претича князь, — дурак — никогда! Это им наука: чтоб не бросали попусту слова на ветер! И всё — забыли об этом! Сейчас голова не о том болит. Так чего ты там с ляхами предлагал?
— Да всё ж тут просто: у Литовского королька две дочки на выданье. Засылай сватов. Женишься — вот тебе и союзник-сродственник. А у тебя все равно ентих жён, что у юродивого вшей. Некоторых ты даже и в лицо, наверно, не видел. Так, что одной больше, одной меньше…
— В лицо, может, и не видел, — усмехнулся Владимир, — но всё остальное, уж поверь мне, рассмотрел!
Претич громко заржал, словно сытый жеребец.
— Литовцев мы потом, позже, прищучим, — тем временем продолжал князь, — придумаем чего-нибудь! А сейчас ты прав — зашлем сватов. Так, — он почесал бритый затылок, — кого послать?
— Тут, — сказал Претич, многозначительно подняв указательный палец, — подход нужон! Пошли Дуная. Он литовскому корольку почитай несколько лет служил верой и правдой. Обычаи, людёв нужных знает не понаслышке. Лучшего свата и не сыскать…
— Постой! — перебил князь Претича. — Это какой Дунай? Побратим Добрыни?
— А то! — довольно фыркнул Претич. — Он самый!
— Ты думаешь, ему можно верить? — Владимир пристально посмотрел воеводе в глаза.
— Думаю, можно, — отозвался Претич. — Он тебе на верность присягал. А такие просто так клятвы не нарушают! Да к тому же за него Добрыня поручился. А что молод, да горяч, с кем не бывает.