Чтение онлайн

С наступлением сумерек в тихом прежде болоте началось нездоровое оживление. Вода рядом с путниками забурлила. Возможно, это выходил болотный газ, но друзьям показалось, что в толще воды мелькнуло белёсое тело. Неожиданно кто-то вцепился Никите в заплечный мешок. Он дернулся, пытаясь вырваться. Лямки мешка оборвались. Кожемяка по инерции полетел вперёд, сбив с ног друга. Никита резко вскочил и схватился за рукоять меча, болтавшегося в кожаной перевязи у него за плечами. Но вытащить меч ему не удалось, уж очень длинным он был.

— Бежим, Морозко! — истошно заорал Кожемяка.

Морозко не стал долго вникать в то, что приключилось с другом, и через мгновенье друзья неслись по болоту, не разбирая дороги. Вскоре болото стало мельчать, и бедолаги даже пропустили тот момент, когда выскочили на сухое место. Морозко оглянулся, но преследователей не увидел.

— Стой! — прохрипел он. — Нету за нами никого! Может, и не было вовсе?

— Ага, — с отдышкой ответил Никита, падая без сил на твёрдую землю — а кто ж с меня мешок с золотом сорвал? Столько с ним мучился и всё впустую! Хорошо хоть в поясе горсть монет запрятал! На лошадей хватит…

— Хозяйственный ты наш…

— А то! Сызмальства приучен! — гордо ответил Кожемяка. — А всё-таки ловко мы от упырей убёгли! Ща бы пожрать — и в люлю.

— Слышь, Никита, по-моему дымком потянуло. Мож наконец к людям выйдем?

— Пойдем, — согласился Кожемяка, костерок какой — никакой это здорово! Глядишь, просушим бельишко.

Пятнадцатый сын печенежского хана Кури, Толман, предавался горестным размышлениям в полумраке своей юрты. Он ничем не выделялся из оголтелых сыновей своего отца, разве только тем, что был младшим в семье. Именно это обстоятельство мешало Толману жить спокойно. Всю жизнь он считал себя самым обделённым и обиженным судьбой. Как самого младшего и слабого его всегда обижали старшие братья. Даже повзрослев и сравнявшись с ними силой, он всё равно оставался пятнадцатым, то есть никому не нужным, пусть и ханским сынком. Все ключевые посты в ханском войске были давно заняты старшими братьями. Под их началом были собраны значительные силы, тогда как под началом Толмана была лишь небольшая горстка воинов из личной охраны. Из набегов братья привозили богатую добычу и рабов, и жили без забот. Большие табуны и тучные стада, все это было у них, и не было у Толмана. Даже лучшие девушки всегда доставались братьям. Он же до сих пор не имел ни одной жены. Да что там жёны, наложницы, достававшиеся ему, были как на подбор — одна безобразнее другой. Объедки со стола старших братьев. Как с этим бороться он не знал.

Он не был храбр и отважен, чтобы подвигами снискать себе славу и богатство. Но всё: и слава, и богатство, и власть должны принадлежать только ему одному.

— Рано или поздно, — мечтал Толман, — я добьюсь своего! Но лучше бы рано…

— Повелитель, — оторвал его от дум неприятный голос.

Голос принадлежал личному телохранителю Толмана Карачуну, одному из самых преданных ему людей. Он вырастил Толмана, был ему вместо постоянно отсутствующего отца.

— Повелитель, — склонив убелённую сединой голову, повторил Карачун.

Ханский сын сделал жест рукой, дозволяя Карачуну продолжить.

— Повелитель! Мы поймали лазутчика! Он ошивался возле нашего стана, что-то вынюхивал. Дозволь, я отрублю ему голову?

— Нет! — оживился Толман. — Тащи его сюда, посмотрим, что это за птица!

Карачун, высунувшись из шатра, громко крикнул:

— Тащите сюда эту тварь! Повелитель сам хочет разобраться с ним!

Пленника втолкнули в шатёр. Им оказался высокий худой старик, одетый в черную рясу, подвязанную обрывком веревки. Руки его были связанны за спиной. Двое охранников подтащили его к хану и рывком поставили на колени. Однако, даже стоя на коленях старик был выше низкорослых батыров Толмана. Один из охранников ударил старика эфесом сабли под дых. Старик сложился пополам, уткнувшись головой в пол.

— Так-то лучше! — осклабился охранник.

Хан нагнулся и, ухватив старика за жидкие волосы, рывком повернул его лицом к себе. Пристально посмотрел ему в глаза. Старик старательно избегал взгляда Толмана, отводил глаза в сторону.

— Один из поборников новой веры? — спросил хан. — А заодно и лазутчик? Ловко придумано! Ответь мне, шаман, что может дать лично мне новая вера? Того, чего не могут дать мне старые боги?

Старик молчал. Тот же охранник с размаху пнул его ногой по рёбрам. Старик вздрогнул, но опять не произнёс ни слова.

— Подумай хорошенько, шаман! От этого зависит твоя жизнь! — он опустил волосы странника и брезгливо вытер руку об одежду.

— Уведите его! — приказал он страже. — Пусть подумает до утра, а утром мы повеселимся!

Охранники пинками подняли старика на ноги и вывели из юрты.

— Повелитель, у этой падали мы нашли вот эту безделушку, — Карачун протянул хану золотую статуэтку Мора.

Толман взял идола, тяжесть золота приятно оттягивала руки. Хан вгляделся в грубое, жестокое лицо чужого бога.

— Я видел таких в стране русов, — сказал Карачун. — На старых заброшенных капищах. — Это какой-то их древний бог… из старых, забытых. Сейчас этого бога не жалуют, даже имени не помнят.

— Интересно, — задумчиво проговорил Толман, — как он попал в руки того оборванца?

— Скорее всего, — отозвался Карачун, — отдал кто-то из новообращенных русов. Судя по весу идола, не меньше чем князь.

— Почему же тогда он не попытался обратить меня в свою веру?

Толман был озадачен.

— Они прославляют свою веру везде, где только можно. К тому же от этого зависит его жизнь.

Карачун лишь неопределённо пожал плечами.

— Посмотрим завтра, как он запоёт, когда с него живого снимут шкуру. Когда он собственными глазами увидит свои сизые внутренности!

— Не знаю. У этих новых: чем мучительней смерть — тем почётнее.

— Всё, — махнул рукой Толман, — на сегодня хватит!

Карачун поклонился и пошел к выходу.

— Да, вот еще, — крикнул ему вслед Толман, — пришли ко мне наложницу. Пусть согреет постель.

— Слушаюсь, господин!

Откинув полог, Карачун вышел из юрты повелителя. Долго этой ночью не мог уснуть Толман. Переворачивался с боку на бок, считал в уме коней, но долгожданный сон не хотел почтить своим присутствием ханского отпрыска. Только перед самым рассветом удалось ему задремать. Едва только его веки смежились, он увидел странный сон: мрачная серая равнина, исчезающая за горизонтом, сливающаяся с таким же свинцово-серым небом. Солнца нет, словно его не существует. Голая пыльная земля. Нет даже жухлой травы. И посреди всего этого уныния, величиной в три человеческих роста, возвышатся золотой идол. Точно такой же, но маленький, лежит сейчас у Толмана в юрте. Черты идола расплылись, и через мгновенье перед ошеломленным ханом стоял живой великан, поразительно похожий на золотое изваяние. Исполин неподвижно стоял и смотрел на Толмана. Глаза гиганта полыхали неземным пламенем преисподней, и хану казалось, что пламя выжигает его изнутри. Страх стеганул его своей обжигающей плетью. Лоб покрылся испариной, во рту пересохло и судорогой свело живот. Разлепив пересохшие губы, он робко спросил:

— Кто ты? Чем я прогневал богов, что попал в преисподнюю раньше времени?

Исполин презрительно рассмеялся. Смех его походил на раскаты грома.

— Жалкий червяк! Какое мне дело до твоих кривоногих богов, ибо я сам бог! Запомни слизняк — бог!!! Мор моё имя! Ты здесь потому, что у тебя мой единственный идол.

— Хочешь, я отдам его старику, у которого отнял…

— Глупец!!! — взревел Мор, с такой силой, что порыв ветра опрокинул Толмана на спину. — Зачем жалкому старикашке моё покровительство и помощь? Тебе неслыханно повезло! Это твой шанс!