Чтение онлайн

— О! А это чё за явление? — тыча пальцем в человечка, спросил Кожемяка. — Ты откель такой взялся?

— Сам ты явление! — обиделся человечек. — Живу я здесь. А вот вы на мою голову откуда свалились?

— Так ты банник! — хлопнув себя по лбу, догадался Морозко.

— Да, банник! — недовольным голосом ответил старичок. — И это моя баня…

— А если ты банник, — перебил старичка Никита, — то чего грязный такой! — В бане ведь живешь! А! Ты наверно ленивый банник…

— Сам ты ленивый, — обиделся старичок. — Бабка почитай лет сто уж как баню не топила! Когда уж тут помыться?

— А сам чего не истопишь? Да и бабку бы помыл, — подначивал банника Кожемяка.

— Не положено мне баню топить! — напыжившись, ответил старичок. — Ты видел где-нибудь, чтобы банники сами баню топили?

Никита в задумчивости почесал затылок:

— Не-а, не видел.

— Вот то-то и оно, что не видел!

— А по-твоему лучше грязью зарасти, но дождаться пока другой истопит?

— Ну, не знаю…

Банник задумался, почухал сначала спину о покрытую копотью стенку бани, затем залез грязной пятерней в волосы и с остервенением начал чесать голову.

— Вон, словно пёс шелудивый чешешься, — уличил Банника Кожемяка, — помыться тебе нужно, и чем скорее, тем лучше!

— И не говори, — продолжая чесаться, согласился старичок, — пойдём, хватанём парку!

Он скрылся в парилке.

— Давай, Морозко, присоединяйся! — сказал Кожемяка, и клубы пара окутали его со всех сторон.

Морозко помялся.

— А, была не была, — решил он, и вошел в парилку вслед за Никитой.

Нестерпимый жар опалил парня. Дышать стало трудно.

— Чего встал как пень — дверь закрой! — закричал на него банник.

— Да закрыл я её, закрыл! — обливаясь потом, оправдывался в ответ Морозко.

Банник подошел к двери, проверил.

— Хм, — почесал он бороду, — точно закрыта. Ничего не понимаю, ведь откуда-то дует! Холод, аж до костей пробирает. Щас исправим! Никитушка, — заорал он во всю глотку, — поддай родный парку!

— Ага, — отозвался Никита, и плеснул на раскалённую каменку ковш воды.

Струя обжигающего пара рванулась от каменки вверх, не давая Морозке вздохнуть. Больше терпеть эту муку не было сил: всё вокруг завертелось с ужасной скоростью, и он рухнул на пол.

Очнулся Морозко от струи ледяной воды, льющейся на него сверху.

— Ты смотри, — удивлялся банник, — и как еще он решился в баню зайти? А я всё думал, откуда дует, откуда холод? Так это от тебя, паря, холодом веет!

Банник поскользнулся и, нелепо взмахнув руками, распластался возле лежащего на спине парня.

— Ты поглянь, — ворчал банник, — с трудом поднимаясь на ноги, — во чё ты мне баню превратил!

Морозко приподнялся и огляделся по сторонам. Пол бани был сплошь покрыт тонким слоем льда, на стенах выступила изморозь, с потолка свисали сосульки. Банник стучал зубами и трясся от холода.

— А я только во вкус вошел…, - он подбежал к печке. — Эх, еще тлеют уголёчки, — обрадовался банник, — ща раздуем.

— Прости меня, дурака, что тебя в баню поволок, — виновато произнес Кожемяка. — Не знал я, что так выйдет!

— Да ладно, мне уже лучше! Я тоже хорош: знал ведь, что нельзя, — успокаивал Морозко друга.

Он поднялся и вылил на себя еще ковш холодной воды.

— Ты иди. Вон банник уже опять печку раскочегарил… На всю жизнь, наверное, напарился.

А я лучше на улице посижу.

Морозко вышел во двор, уселся на колоду для рубки дров. Прохладный ночной ветерок принёс долгожданное облегчение. Парень тяжело вздохнул, вспоминая Силивёрста.

— Где-то сейчас мой старик? Как ему там в ирие? Узнать бы!

Горестные мысли Морозки развеяли весёлые крики, доносившиеся из бани:

— А ну наподдай…Эх хорошо… Веничком шибче давай… А-а-а сварил старый чёрт!

Дверь баньки распахнулась, и из нее вылетел красный как варёный рак Никита. Без долгих раздумий он сиганул в бочку с холодной дождевой водой, что стояла неподалеку. Следом за Кожемякой в дверях появился банник с веником в руке. Его сухое, костлявое тело, облепленное березовыми листочками, было вишнёвого цвета. Смытая вековая грязь, копоть и сажа, а также вернувшийся банный дух, преобразили старичка. Теперь это был настоящий банник, а не грязное ворчливое существо, каким его встретили друзья еще совсем недавно.

— Знатно! Я словно ожил! — обрадовано сообщил старичок. — Ну, парни, спасли вы меня! Ещё сотня — другая лет, и всё — кони б двинул. Никита, — позвал он, — вылазь из кадушки, я тебе сейчас третий пар покажу… Чуть не забыл, — он сунул в руки Морозки запотевшую крынку, — держи, паря, квасок. Очень помогает. У самого Квасира как-то выменял на березовый веник — самостёг…квас в крынке никогда не кончается…

Морозко приложился к горшку. Напиток действительно был отменным: освежающим и приятным на вкус. Морозко поглощал его огромными глотками. Наконец напившись, он заглянул в горшок. Банник не обманул, тот был полон, словно из него и не пили.

— Вещь! — сказал Морозко, возвращая горшок хозяину.

Никита, словно кит, выскочил из бочки, расплескав половину её содержимого.

— Дай-ка и мне попробовать кваску!

Кожемяка ухватив крынку обеими руками, присосался к ней, словно вурдалак к своей жертве. Его кадык мощно дёргался в такт глоткам. Он пил с такой жадностью, словно собирался выпить океан. Однако когда он оторвался от кувшина, тот был снова полон. Никита стряхнул с курчавой бородёнки капли кваса.

— Ух, здорово! Словно заново родился!

— Раз родился, — закричал банник и потряс веником, — продолжим!

— Продолжим! — подхватил Никита. — Давай, банная нежить, кто кого пересидит.

Морозко с улыбкой посмотрел им вслед, от давешней печали не осталось и следа.

Вдоволь напарившись и отмыв дорожную грязь, друзья вновь предстали перед хозяйкой избушки. Едва они переступили порог дома, как почувствовали ароматы угощения. Стол ломился от виданной и невиданной пищи. Пузо, как известно, старого добра не помнит. Не помнило оно и гречку с уткой, съеденную перед баней. Поэтому желудки друзей, не сговариваясь, радостно заурчали в предвкушении очередной трапезы. И чего здесь только не было: зайцы печенные, икра черная и красная, поросёнок с хреном, гусь в яблоках, жаворонки в тесте, грибочки солёные, блинчики фаршированные…

— Бабуль, откель такое изобилие? — утирая рукавом слюни, поинтересовался Кожемяка.

— У нас, женщин, свои секреты, — лукаво сощурилась хозяйка.

— Не простая ты старушка! Ох не простая! — согласился Никита, усаживая за стол.

— Да чего — там, — притворно махнула рукой бабка, — самая обнаковенная. Были, конечно, времена… — она замолчала, словно погрузилась в воспоминания. А вот вы, ребятки, действительно не простые, особенно ты, — корявым пальцем старушка указала на Морозку.