Чтение онлайн

Бледная луна едва освещала путь спотыкающемуся в потёмках бродяге. Древний бог был слаб. Большую часть сил, полученных от идола, он уже израсходовал. Остатки силы стремительно таяли, утекали, словно вода сквозь пальцы. Нужно было срочно подкрепиться, иначе…

— Иначе будет худо! — понял Мор.

Вдруг сквозь переплетения деревьев, рядом — рукой подать, моргнул слабый огонёк. Словно мотылёк полетел демон на свет ночного костра. Незаметно подобравшись к огню, Мор затаился. Путники. Двое. Наметанным глазом бывший бог определил в них служителей чуждого культа: таких Мор еще не встречал. Жрецы, одетые в чёрные сутаны с большими обережными крестами на груди, тихо сидели вокруг маленького костерка. Жрецы как жрецы, не хуже и не лучше других с которыми Мору приходилось иметь дело раньше. Лишь одно озадачило бывшего бога: отсутствие божественной силы, которая, по его мнению, должна исходить от любого служителя культа, независимо оттого кому он служит. Сам Мор в былые времена всегда жертвовал толикой волшебной силы для своих жрецов. А самым ревностным отваливал не скупясь. Ибо именно через жрецов он объявлял свою волю людишкам, недостойным его личного внимания. Меж тем жрецы, укладываясь на покой, бормотали молитвы, делали странные пасы руками, касаясь пальцами головы, плеч и живота и неустанно кланяясь. До него доносились обрывки молитв:

–..спаси и сохрани рабов божьих…иже еси на небеси…продлится царствие твое…как на земли так и на небеси…во веки веков…аминь…

— Вот и посмотрим, — подумал Мор, — сможет ли новоявленный бог спасти своих слуг?

Он немного подождал, пока путники не сморит сон, и вышел к затухающему костру. Оглушив золотым идолом одного из спящих, он впился зубами, ничуть не испортившимися за время долгой спячки, в горло второму. Поглощая теплую солоноватую кровь и чувствуя, как с каждым глотком жизнь покидает жалкое тело смертного и вливается в него освежающей струёй, с отвращением подумал:

— Как ты упал, Мор! Ты похож на мелкого вурдалака! Но не время сейчас жратвой брезговать! — тут же возразил он сам себе. — Не жертва, конечно, но на безрыбье и рак рыба!

Высосав до капли и второго, оглушенного ранее, жреца, Мор сыто рыгнул, отбросил в сторону обескровленный труп и заревел на весь ночной лес, распугивая зверье и мелкую нечисть:

— Где ты, новый? Где ты, великий? Я пожрал твоих жрецов! Приди и покарай меня! Иначе я приду к тебе сам!

Он немного постоял, прислушиваясь к тишине ночного леса. Ответа не было.

— Я так и знал, — довольно произнес Мор, — карать — это моя работа!

Он вытер окровавленный идол подолом истлевшего плаща.

— Итак, дружок, нам нужно найти верующего, который осознанно принесёт мне жертву, как богу…

Едва заметная тропка, петляющая меж корней вековых деревьев, уводила путников всё дальше и дальше от гостеприимного пристанища. Впереди налегке шёл Морозко, позади, бряцая и лязгая доспехами, навьюченный оружием и золотом, Кожемяка. Хоть он и впихнул после долгих уговоров в суму друга часть драгоценностей, его ноша легче не стала. Но Кожемяка стойко продолжал тянуть её на своем горбу, кряхтя и сдувая капли пота, висевшие на кончике носа.

— Эх, — сдавленно прохрипел он, — скорей бы до людёв добраться!

— А чего это тебя к людям потянуло? — отозвался Морозко. — То по лесам, да оврагам от них скрывался, а тут вдруг скорей бы добраться?

— Дык, золота у нас теперь во!

Он тряхнул сумой, в ней мелодично звякнули золотые монеты.

— Оружие приличное имеется! Теперь нам никто не указ! В ближайшей веси лошадей купим, и — здравствуй, Киев!

— Не больно-то радуйся, — возразил Морозко, — золото, оно много всякого сброда к себе притягивает! Как бы хуже не стало! Может все-таки лучше стороной жильё обходить?

— Не боись, Морозушка, прорвёмся! Вдвоём-то оно легче! А мне, после всех приключений, уже ничего не страшно!

— Ладно, время покажет, — пробурчал Морозко себе под нос. — Ты чего отстал? — крикнул он уже громче, — давай догоняй!

И прибавил ходу. Топкое болотце, попавшее им на пути, друзья решили обойти. Несколько раз они меняли направление, но неизменно оно оказывалось у них на пути. Вконец заплутав, друзья остановились. Болотце как-то незаметно из маленького и неказистого превратилось в огромное и необъятное. Теперь оно окружало их со всех сторон. Гнилостный запах болотных испарений сводил путников с ума, а туман, застилающий всё вокруг, не давал определить направление. Даже солнце не могло пробиться сквозь его пелену. Настоящее жуткое болото.

— Ну вот, приплыли! — бросил раздраженно Морозко. — Говорил же: рано радуешься! Чё делать будем!

— А я откуда знаю? — удивился Кожемяка. — Ты волхв — тебе виднее! Поплюй там чего-нибудь, пошепчи. Нам бы только с направлением определиться. А куды топать — не понятно. Да и стемнеет скоро — место бы для ночлега посуше до темноты найти.

— Попробую.

Морозко взял посох, положил руку на чешуйку из доспеха Сварожича. Руку обожгло огнём. Но волхв не обращал на боль внимания, он сосредоточился и замер. Никита стоял тихо, как мышь, боясь нечаянно помешать другу.

— Уф, — сказал Морозко и кулем осел на влажную землю.

— Ну, ну!

Никита в нетерпении плясал рядом.

— Подожди, дай дух перевести! — отмахнулся от него Морозко.

Он разжал ладонь, которой держался за пластинку с доспеха: на ней красовался огромный волдырь.

— Не любит меня огонь, ох не любит! — проворчал парень. — Ладно, главное дело сделано!

Там солнце садится — значит, нам туды!

Он зачерпнул обожженой рукой горсть холодной болотной грязи, сжал её в кулаке и блаженно зажмурился.

— Чего-то не везёт мне в последнее время, — задумчиво почесал затылок Морозко, — то об меч порезался, то обжёгся!

Опершись о посох, он встал и ругнулся вновь:

— Вот блин, еще и портки промочил!

— Не горюй, Морозко! Раны на тебе, как на собаке, заживают, — не унывал Кожемяка. — Значит, нам туды? Прямо в трясину? Если не потонем…

— Никит, мож бросишь своё барахлишко! — попросил Морозко. — По болоту чай не посуху топать придётся!

— Золото не брошу! — отрезал Кожемяка. — А доспех… а хрен с ним!

— Правильно, — рассмеялся Морозко, — зачем корове седло?

— А ты — то, как я погляжу, зубы скалишь и ржёшь точно конь! — обиделся Никита. — Лучше помоги железки снять! — Эх хар-р-роший был доспех! Не одного табуна лошадей стоил, — вздохнул Никита, бросая амуницию в трясину.

Беззлобно подначивая друг друга, путешественники вступили в теплое и влажное чрево болота. Первым шёл Морозко, тыча поперед себя посохом, сзади топал нагруженный Кожемяка. Переставлять ноги приходилось с трудом, вязкое дно не хотело вот так запросто выпускать путников: ноги все норовили выскользнуть из сапог. Местами вонючая жижа доходила до груди. Но и в мелких местах путники поскальзывались, окунаясь с головой. Быстро темнело.

— Морозко, — позвал Кожемяка, — если до темноты не выберемся… от дерьмо — сапог посеял!

Никита скрылся под водой. Вынырнул. Держа сапог обеими руками, постарался надеть его на ногу. Мешок с золотом перевесил, и он опять ушёл под воду с головой. Вынырнув во второй раз, он основательно отплевался, стер с лица налипшую тину и продолжил:

— Я говорю, если не выберемся, то пожрут нас упыри или еще нечисть какая!

— Тихо ты, — шикнул на него Морозко, — не буди лихо! Выберемся! Чувствую я рядом чего-то такое знакомое, а что не могу разобрать! Но беды от этого нам не будет! Иди за мной!