Чтение онлайн

Следует отметить, что и бывший СССР в ряде отношений был гражданской нацией. Широкое включение в интеллектуальную элиту метрополии представителей различных этносов было одним из факторов динамичного развития СССР в первую половину его существования. В то же время на разрушение Советского Союза в немалой степени повлияла заложенная при его основании бомба замедленного этнического действия. Сконструированные благодаря «ленинской национальной политике», этнические «социалистические нации, стали теми швами, по которым разошлась супердержава. Почти во всех бывших советских республиках в настоящее время установлены этнократические режимы различной степени радикализма.

Можно сказать, что значительная часть европейской цивилизации от Атлантики до Урала переживает в наши дни ренессанс этнического национализма, который уничтожает христианские основы Европы.

Особенностью современного состояния мирового сообщества (в отличие от прежних исторических эпох) является то, что этничность теперь возникает не на границах распространения этнокультурных ареалов, выступая инструментом поддержания целостности этноса в условиях кроссэтнических взаимодействий, а приобретает транснациональный (или экстерриториальный) характер. Отсутствие этнических границ, пространственно разделявших некогда этносы, создает качественно новое состояние, воспринимающееся все большим количеством людей как прямая угроза не только их этнической социокультурной целостности, но и непосредственному физическому бытию (в форме депортаций, этноцида, холокоста и т.д.).

При всей полноте социологического анализа категории «этничность» за пределами его анализа остается такая важная ее характеристика как моральность. Мораль (в значении принятых в данном обществе представлений о должном поведении) зачастую выступает в качестве императива, который требует от индивида определенного нравственного выбора. Если же говорить об этничности как моральном императиве, то она предполагает выбор в пользу того или иного этноса, противопоставляя этнические интересы общественным, классовым, групповым и др. Морализация этничности превращает ее в непреодолимую силу. Как результат – превращение этничности из социокультурной характеристики индивида и группы в моральный императив. Это подчиняет волю человека и заставляет поступать зачастую вопреки здравому смыслу. Именно отсюда берут начало представления о «хороших» и «плохих» этносах, этноцентризм и бытовой расизм.

Этничность как моральный императив предписывает и указывает индивиду на должное поведение, не утруждаясь объяснением, почему оно таково. Следует различать этническую мораль, специфицирующую каждый этнос в этической плоскости, наиболее полным выражением которой является совокупность моральных принципов и этических практик группы (этноса, народа, сословия, общества), и этничность как моральный императив, пронизывающий все этносы современного общества. Если этническая мораль включает в себя как общие для всех (или значительной части) народов, так и эксклюзивные требования к социальному поведению, то этничность в любом случае ориентирует индивида на утверждение частности этих требований и обязательности для него, как представителя данного этноса. Это приводит к тому, что в групповом сознании этнической общности складывается расширительное и одновременно заведомо искаженное представление о своей («истинной») и чужой («ложной») морали.

Этничность как моральный императив не просто разделяет людей по этническому принципу, но и манифестирует двойной моральный стандарт: она требует поступать в соответствии с кодексом данного этноса, постулируя принцип – что допускается для «своих», то неприемлемо для «чужих».

На политическом уровне разделению морали на территориальную и племенную в специфическом виде соответствует дихотомия «патриотизм – интернационализм». В общественном сознании эта дихотомия разворачивается в систему координат «патриотизм – космополитизм» и «национализм – интернационализм», которые в разных социальных системах встречаются в разном сочетании, но неизбежно включает в себя феномен этничности, навязывающий человеку моральный выбор: быть, например, патриотом-националистом или космополитом-интернационалистом (что не отрицает возможности быть патриотом-интернационалистом или космополитом-националистом). При этом конвертация этничности в патриотизм неизбежно приводит к великодержавности, а конвертация в национализм – к этноцентризму, в случае же, если это происходит одновременно, – к великодержавному шовинизму.

Этничность одновременно рациональна и иррациональна. Рациональность этничности состоит в том, что она повышает уровень сплоченности этнической группы и этим способствует ее сохранению в агрессивной (природной и социальной среде). Однако в условиях мультикультурного общества, основанного на принципах гуманизма и толерантности, это же ее качество становится иррациональным, порождая искусственные границы между этносами и тем самым способствуя возникновению и обострению между ними конфликтов.

Этничность в ее крайних проявлениях (этноцентризм, национализм, шовинизм) – это моральный рудимент прошлых эпох, который объективно препятствует включению этносов в современное гражданское общество. Однако, будучи глубоко укорененной в коллективном сознании на уровне архетипа, она успешно эксплуатируется политическими элитами многих стран для перенаправления недовольства масс с властных институтов и структур на те или иные этнические и субэтнические группы.

Как представляется, в современном мире акцент на этничности становится все более иррациональным, а потому социально опасной и личностно нецелесообразной этической максимой.

Поэт и литературный критик Владислав Фелицианович Ходасевич (1886–1939) родился в Москве. Он – автор ряда сборников стихов и множества работ о литературе. В 1922 г. В.Ф. Ходасевич эмигрировал из СССР. Вначале он жил у Максима Горького в Сорренто (Италия), а затем поселился в Париже, где вел литературно-критический раздел в газете «Возрождение». В.Ф. Ходасевич умер в Париже, похоронен на Биянкурском кладбище.

Книга В.Ф. Ходасевича «О Пушкине» вышла в 1937 г. В статье «Петербургские повести Пушкина», написанной еще в 1914 г., Ходасевич рассматривает пушкинские поэмы «Домик в Коломне», «Медный всадник» и повесть «Пиковая Дама». Он сравнивает эти три произведения с повестью «Уединенный домик на Васильевском», которая впервые появилась в альманахе «Северные Цветы» в 1829 г. Затем повесть перепечатывалась в 1912 и в 1913 гг. Автором повести «Уединенный домик на Васильевском» назван Тит Космократов 9 .

В. Ходасевич вкратце объясняет, что в 1829 г. А.С. Пушкин, будучи в гостях у семьи Карамзиных, рассказал историю, которую запомнил присутствовавший там молодой литератор В.П. Титов. Вернувшись домой, Титов записал эту историю, а затем принес свой текст Пушкину. Сюжет повести «Уединенный домик на Васильевском» таков: «Это сказка про черта, который ездил на извозчике на Васильевский остров». Так описала повесть Анна Керн в своих записках. В 1912 г. А.И. Дельвиг в мемуарах «Мои воспоминания» поместил письмо В.П. Титова, в котором тот вспоминает о вечере у Карамзиных и о рассказе Пушкина про чертовщину и про дьявола Варфоломея в домике на Васильевском острове в Петербурге. Титов записал этот рассказ Пушкина и поставил псевдоним «Тит Космократов».

В. Ходасевич полагает, что в написанной Титовым повести Пушкину принадлежат не только ее замысел и фабула, но и некоторые детали текста. Вот почему в статье «Петербургские повести Пушкина» В. Ходасевич сравнивает три указанных выше пушкинских произведения с повестью «Уединенный домик на Васильевском».

В поэме Пушкина «Домик в Коломне» изображена другая окраина того же Петербурга: «У Покрова стояла смиренная лачужка старухи вдовы и ее дочери Параши». Их новая кухарка Мавра оказалась мужиком, дьяволом. Неожиданно вернувшись из церкви домой, старуха обнаружила, что Мавруша сидит у зеркала и бреется. «Кухарка» с намыленной щекой обратилась в бегство. «Конфликт, возникающий из вторжения темных сил в человеческую жизнь, первоначально был разрешен Пушкиным комически», – заключает В. Ходасевич (с. 179).