Чтение онлайн

— Да не в деньгах дело, — пытаюсь я ей втолковать. — Вы только внимательно выслушайте! Ну не мастер я! Ну виноват! Не за того себя выдал. Обычный студент. И забор красил, чтобы подработать. Понимаете? И ремонтов никогда не делал. Но Бог даст…

До нее, наконец, доходят слова мои. И она начинает взирать на меня со все возрастающим недоумением.

— Но… Тогда зачем же вы? — бормочет она. — Мы с мамой так давно хотели… У нее пенсия маленькая…

— Ну грешен, виноват, казните… Только не надо плакать…

Как же ее успокоить?

— Но объясните, — требует она. — Я не понимаю.

— О черт! — восклицаю я. — Да все очень просто. Я хотел познакомиться с вами. Вы мне понравились. Понимаете? Еще там, на улице. У забора. Пропади он пропадом. Сразу понравились. Честное слово. Я же не думал…

Ох, подсказывает мне внутренний голос, не то я говорю.

— Вы не думали… — слезы мгновенно высыхают. — Вы не думали… Познакомиться… Зачем? Ну зачем? И разве… С вами можно?.. Что вам здесь нужно? Что вам нужно от меня?

О, как она смотрит!

— Честное слово, Галя, — говорю я, — я научусь ремонтировать. И приду к вам… Слышите?

— Господи, какая ерунда, — говорит она спокойно. — Что это со мной? Слезы… Из-за какого-то… Вы еще здесь?

Гроза миновала. Остались лужи, грязь да хмурое небо. Я поднимаюсь с табурета.

— Ну-ка, постойте, — говорит она медленно, что-то обдумывая. — Мне вдруг пришло в голову… Странно. А если бы я так же с вами?

— Как? — не понимаю я.

— Ну, допустим, мы бы познакомились… Узнали бы друг друга ближе… Вы ведь этого хотели?

Я молчу. Для меня все предельно ясно. На сегодня все потеряно.

— И представьте, — продолжает она с лихорадочным блеском в глазах, глядя в пространство. — Представьте. Вот я бы влюбила вас в себя… Плохо говорю… Но вы ведь можете представить? У вас ведь богатое воображение.

— Нет, — честно признаюсь я. — Не могу представить. Просто не решаюсь. Это слишком хорошо, чтобы я мог… Да и потом к чему это…

— А вот к чему. Ах, с каким наслаждением я расхохоталась бы вам в лицо, а потом бы выгнала, выгнала! Взашей вытолкала!

Жестокость на лице ее и что-то ведьмовское. Ну, да не мне судить.

— Нежели я все это заслужил? — спрашиваю, пытаясь еще и улыбнуться.

— Нет, не заслужили, — говорит она. — Это для вас действительно слишком хорошо. Не заслужили. И поэтому я просто прошу вас уйти.

С порога я еще успеваю расслышать ее голос:

— И не вздумайте звонить!

Ну уж нет, думаю я, спускаясь по лестнице. Позвонить-то я, положим, позвоню. Попозже, конечно, не сегодня и не завтра. В конце концов успокоится же она когда-нибудь? И мне удастся ее кое в чем разубедить на мой счет. Ведь есть же магия слов? Еще какая. На себе только что испытал. Вот и Димка так же считает.

На улице темно. И даже Димкины глаза не отразили бы ничего, кроме темноты.

«Мам, а зачем красят?» — «Чтобы было красиво, детка».

Летом под Звенигородом есть тихая станция Скоротово. Как и большинство приезжающих сюда дачников, я не знаю, существует ли она зимой. Пытаясь убежать от Москвы подальше, железная дорога в Скоротове вытягивается в одну колею. Так что всегда немножко тревожно — возвращаются ли ушедшие дальше, в Звенигород, электрички?

Дневная тишина тяжела запахом многих трав. Лишь изредка ветер из леса подмешает к ней терпкий дух разогретых на солнце шпал.

Белые пенистые островки тысячелистника, желто-сиреневый брачный наряд иван-да-марьи, редкое рябоватое золото зверобоя, прячущего свою целебную силу среди чернобыльника… Все это мои новые знакомые, которых я, городской житель, с неясной страстью разгадывал сначала в книгах, а потом уже на воле. Я прочитал ради них много хороших и умных книг. Но больше умных, потому что, увидев вдруг склоненную над травами старушку, я вспомнил: «…запрещается собирать растения у железнодорожного полотна».

Я ничего не сказал старушке, прошел мимо.

А через несколько метров я встретил и ее внучат: одного лет шести, другого — трех. Светлые-светлые волосы их были, казалось, омыты лесными дождями и согреты теплым дыханием придорожного разнотравья. Белоголовики, как я тут же окрестил их для себя, набирались бабкиной мудрости, что-то старательно выискивая в цветах и зелени. А мне для этого пришлось прочесть много умных и хороших книг. Но все-таки больше умных, потому что, пройдя немного, услыхал я топоток сзади и, оглянувшись, встретил полный недоумения взгляд белоголовика большенького.

— Здравствуйте, — сказал он.

— Ну конечно, — сказал я. — Извини. Здравствуй.

Отвернулся и шагнул было. Но топоток, возникнув вновь, настиг меня и смолк, когда я, роясь в прочитанном, во всем, прочитанном мною, оглянулся.

— До свидания, — прошептал он укоризненно.

Рядом с ним крепкой подпорочкой стоял младший.

— Ах ты, Господи помилуй, — сказал я тоже шепотом, чтобы не испугать этот маленький мир наш. — До свидания, до свидания.

О губительна, бабка, мудрость твоя!

Я прибавил шагу, как всегда, пытаясь убежать от того, что не понял с первого раза.

Хорошо, что у нас есть дела, которые ждут нас и подгоняют. И мы все сваливаем в память, надеясь и искренне веря, что придет время и мы во всем разберемся и поймем… Будто если это и в самом деле произойдет, нас кто-то похвалит и даст нам покой…

Меня ждали на даче. Ждали мои друзья и, может быть, любовь моя. И я спешил, соединенный с ними тайным заговором горожан, боящихся поодиночке леса, реки, гор, но привыкших издали восхищаться ими.

Сойдя с насыпи, прежде чем уйти в лес, я оглянулся. Столбик с километровой отметкой и линия железной дороги оставались сзади, как граница.

Сколько раз давал себе зарок не курить в лесу. Дыши, ведь легкие в городе… И что-нибудь из умной книги. Но нет, нет. Страшно. Запахи леса сильнее запахов трав, в крови моей, душат сердце, дурманят голову. Если и остался леший в лесу, то часть его — в запахах. Они закружат, заведут, и никогда не отыщешь дороги. И уже тогда, найдя в лесной голытьбе души родственные, я забуду язык умных книг, но познаю слова сокровенные… Страшно…