Чтение онлайн

Он снился себе гостем в незнакомом городе, который жил спокойной и сытой мирной жизнью. Радушные и веселые люди приютили его на ночлег. Он открыл окно, впуская мягкое дыхание вечера в уютную комнату. А ночью он был разбужен громким плачем, доносившимся с улицы. Хозяин дома тоже приподнялся на кровати. «Лежи, — сказала супруга его. — Ты что, забыл, что сегодня суббота?» — «Нет, не забыл, — сказал хозяин, — я так же прекрасно помню еще и чья сегодня очередь…» — «А ведь верно, — всплеснула руками хозяйка. — Скандал!» И они, полуодетые, бросились на улицу. Он поспешил вслед за ними. На центральной площади города уже толпились непричесанные, взбудораженные люди вокруг высокой каменной башни. На верхней площадке ее стоял человек, слабо различимый в предутренних сумерках, и горько рыдал. «Слезай сейчас же! — доносилось из толпы. — Он и лестницу с собой поднял… Вызовите же пожарных! Без очереди!..» И тут ему удалось выяснить из обрывков разговоров, что в этом городе, где все так хорошо, что не от чего и горевать, по субботам, строго в порядке очереди, разрешалось публично плакать…

Сон имел роковые для комнаты с зеленой лампой и милой женщины последствия. Он покинул их. «Ну не знаю, — говорила женщина. — Все, кажется, для тебя делала. Что тебе еще нужно?» И хлопала дверью так сильно, чтобы он уже никогда не мог вернуться.

А странствия его продолжались еще долго, и описание их не столь утомительно и скучно, сколько бессмысленно. Нигде он больше надолго не останавливался, влекомый ему одному известной целью.

Но пришел срок, и время для него кончилось. Он попал туда, куда стремился.

Но отец и там уже умер.

Он поворотил назад, вспомнив о матери. И ее уже не стало.

Он стоял на границе времен и миров и думал без страха, но с необоримой печалью: «Не дай Бог, если дети мои пойдут за мной. Вдруг они тоже услыхали, что говорил я милой женщине в тихие минуты откровений… Не дай Бог».

Эта удивительная история произошла в купе поезда, идущего на юг. Удивительная потому, что летом, в разгар отпускного сезона, в четырехместном купе я ехал в полном одиночестве. Все вагоны были битком, я сам добывал билет через знакомых знакомых… А тут — один.

Я, конечно, особо не расстраивался, прикрыв на замок дверь, опустив окно и вольно покуривая, воображая себя дипкурьером, везущим секретную почту. Вот она — почта, в портфеле, прикованном к запястью цепочкой, в ладони, вспотевшей от напряжения — наган со взведенным курком.

Под вечер то ли в Туле, то ли в Орле в дверь купе постучали. Проводница ввела в купе мужчину лет пятидесяти, по виду служащего. Он был в костюме, очках и при «дипломате». Я вежливо поздоровался, но мужчина, словно не расслышав, подсел к окошку и уставился в темноту. Чего ему там было видно? Я раскрыл лежащую на столике книжку и попытался читать. Хотя не понимал ни слова. Когда со мной в помещении один на один незнакомый человек, я как-то теряюсь, особенно если он молчит. И тут-то меня озарило! Я обозвал себя дубиной, сообразив, что мой сосед как раз и есть настоящий дипкурьер! Вон как вцепился в портфель — с коленей не спускает. Видимо, разговаривать с незнакомыми им запрещено. Чего ж непонятного? Я немного успокоился. Но потом подумал: а куда же он везет эту самую диппочту? В Турцию, что ли? На теплоходе поплывет? Это долго. Самолеты есть. В общем, он меня совсем обескуражил.

И тут мужчина повернулся от окна и стал меня разглядывать. Молча. Этого я вообще терпеть не могу. Я все ждал, скажет он чего-нибудь или так и будет таращиться? Да и спать пора было. А тут какой-то псих сидит напротив и глаз не сводит.

Наконец он, слава Богу, вымолвил:

— Вы кто?

Ничего себе вопросец? Вроде бы простой. Но я никогда не знаю, что на него отвечать. И потому сказал первое пришедшее мне в голову, более-менее вразумительное. Дескать, студент, еду к морю, отдохнуть от чрезмерных умственных усилий. В общем, наплел с три короба.

Он опять уставился в окно, видимо, обдумывая мой ответ или другой каверзный вопрос. Минут через пять он такое спросил:

— Хорошо. А ты знаешь, почему Земля вертится?

Я, было, раскрыл рот, но как-то покопался в мозгах и понял, что ничего путного ответить не смогу. Я так и сказал, что не знаю. Вот какие он задавал вопросы. А ему определенно понравилось, что я такой тупица. Он расслабился, улыбнулся, отцепился от портфеля и даже снял пиджак. Потом взял у меня из рук книгу, полистал, небрежно бросил на столик и сказал:

— А я — знаю.

Мол, знай наших.

И я простодушно осведомился: почему же она вертится? Мой сосед хитро подмигнул мне, погрозил пальцем и заявил:

— Этого я никому не скажу.

Черт, лучше бы он молчал всю дорогу. А тут мне стало просто не по себе. С одной стороны — ну явный псих. С другой — а вдруг действительно знает? И мне стало досадно, что я не могу узнать мнение психа по поводу вращения Земли. А он словно дразнил меня.

— Это моя теория. Хотя всяких теорий полно, но моя — единственно верная. На основании ее выводов я могу предсказать цунами, землетрясения и многое другое. И предсказывал. И сбывалось! Коллеги по работе только руками разводят.

Представляете? Да пропади они пропадом, его коллеги вместе с их руками. Меня просто распирало от любопытства. И я осторожно поинтересовался: что же, он так никому и никогда не расскажет?

— Конечно нет. И это естественно. Любой ее тогда сможет выдать за свою теорию.

— Да ерунда, — возразил я. — Можно же написать там статью и отправить в Академию наук СССР. Пусть разберутся. А что? Всякое бывает.

— Вот они-то в первую очередь и присвоят, — сказал он. — В этом моя трагедия.

Я согласился, что, конечно, попадаются еще среди нас непорядочные люди. Но зачем же из-за них так обделять человечество? Оно-то не заслужило такого обращения. Ну хорошо. Можно ведь в конце концов написать фантастический рассказ и таким образом оповестить людей об открытии.

— Да, — сказал он. — Я думал об этом. Но дело в том, что с письмом у меня нелады. Всего шесть классов. Так уж получилось.

Шесть классов — это действительно немного. И вообще, шесть классов настораживали. Я поинтересовался его профессией.

— По призванию я изобретатель. Я уже сэкономил государству двенадцать с половиной миллионов. Очень простым способом — предложил заменить естественные алмазы искусственными. И разумеется, у меня эту идею уперли. Так что…

Тут уж я совсем крепко засомневался. Сказал, что уже поздно, и забрался на верхнюю полку. Хотя и нижняя была свободна. А он еще долго рассказывал о самом процессе зарождения в его голове гениальных идей. В частности, идея о вращении Земли посетила его, когда он ночью дежурил у постели больного ребенка, шла сильная гроза, и при разряде молнии его осенило и так далее.

Я таки заснул, видя, что хоть он и псих, но не агрессивный.

Во второй половине следующего дня мы въезжали в Крым. Ему надо было выходить. Он о чем-то крепко задумался. Потом сказал:

— Слушай. Тебе талон за пользование бельем все равно не нужен. А я в командировке. Мне оплачивается. Поди попроси у проводницы и отдай мне.

Я так и сделал. Потом мы вместе спустились на платформу. Он ушел, а я купил у старушки кулек груш. Давно я их не ел. Я думал, дешево, но цена была вполне кусачая. Да и груши оказались жесткими. Только с виду аппетитные. Я опять ехал один и бросал огрызки в окно.