Купание в Красном Коне
Шрифт:
Но мы не отчаивались. Мы решили оставить кораблик на всю ночь. А пока попробовать ловить удочками. Течение здесь чуть успокоилось по сравнению с верховьями. И нам улыбнулась-таки удача. Правда, совсем маленькая. Непуганые мальки хариуса, размером с мизинец, одурело хватали наживку. За полчаса мы натаскали их штук шестьдесят.
Кораблик же невозмутимо, наплевав на быстрое течение, продолжал стоять на одном месте. Но на этом его достоинства и заканчивались.
И мы вернулись к костру. Посолив, завернули мальков в фольгу и положили на угли.
Через полчаса от выданной бабкой провизии остался лишь сахарный песок. Поджаренных на углях рыбешек схрумкали незаметно, как семечки. Песок щедро бросали в кипяток, добавляли мяту и пили, пили, пили, то и дело бегая с котелком к реке, заодно проверяя кораблик.
А ночью снились и чудились темные избы, парное молоко, серебристый плеск хариусов, чутко устремленные вперед уши и глаза серой лаечки; и говорила бабка что-то древнее, пророческое, да совсем непонятное, на чужом нам языке.
Но спалось крепко и радостно.
Утром, пройдя километров пять, мы подверглись обструкции. Вдоль берега бежала лопоухая приземистая собачонка и радостно брехала в нашу сторону. Берега устилали вплотную лежащие стволы сосен. А это означало, что где-то недалеко трудились поселенцы-лесозаготовители. И получался такой вот любопытный расклад. Либо километров тридцать сплавляться нам по реке, то есть еще пару дней не есть толком и не курить, тихо стервенея друга на друга; либо высадиться тут же, и на машине лесозаготовителей добраться до ближайшего поселка, где начиналась цивилизация с ее автобусами, поездами и прочими, более шустрыми средствами передвижения.
— Давай решать…
— Да чего тут решать-то!
И мы направились к берегу. Вытащив на берег плот и отвязав рюкзаки, двинулись на послышавшиеся голоса.
Человек десять черных мужиков стояли на берегу, наблюдая, как один увлеченно забрасывает леску. У противоположного берега маячил кораблик. При этом мужики… курили!
Таежная валюта — крючки и леса — быстро сделали свое дело. Скоро мы уже сидели в вагончике-столовой поселенцев. На столе в мисках дымилась уха из хариусов. Может быть, из тех самых, нами не выловленных… Э-эх… Зато в карманах у нас лежало по пачке «Примы». Пусть моршанской, но самой настоящей.
После ужина мы устроились в спальном вагончике, а поселенцы заваривали чифир, и кто-то бренькал на разбитой гитаре, а вдалеке уже слышался натужный рев лесовоза…
Машина привычным рыком уже сорвалась с места, мы привычно вцепились в передний борт, когда вслед нам заорали:
— Эй, а от комаров-то, от комаров ничего нет?
— Стой! — застучали мы по крыше кабины.
В протянутые к нам ладони полетели флаконы и тюбики.
Мы даже успели закурить. Лесовоз летел в сумерки. Назад улетали искры от сигарет. Приближалась влажная теплая ночь.
Автобус из поселка в Красновишерск ходил раз в сутки. Толпа ожидающих угрюмо мокла под привычным августовским дождем. Все билеты давно раскупили. У нас оставалась лишь надежда уговорить водителя. Надежда выглядела вполне реальной. И вообще после двух недель пребывания в тайге жизнь посреди цивилизации казалась сплошным беззаботным отпуском.
Водитель, широколицый, неторопливый в движениях парень, вытирая руки ветошью, внимательно слушал капитана в милицейской форме.
— Вот этого обязательно посади. Освободился, — говорил капитан, подталкивая к дверям автобуса высокого пожилого мужчину с унылым лицом, в черной робе и с небольшим фибровым чемоданчиком. — Понял?
— Будь сделано, товарищ капитан, — отвечал водитель. И тут же вызверялся на нас: — Куда прете? Нет же мест, видите?! Что, я из-за вас автобус буду гробить по такой дороге? И не просите. Ждите до завтра…
Двери цивилизации сомкнулись перед нашими носами. Прочные двери. Лбами бить не хотелось. Оставалось идти на перекресток и ловить попутку.
Мы медленно брели по широкой улице, образованной избами с одной стороны и колючей проволокой — с другой. Несколько заключенных копали траншею поперек дороги. Высокий охранник в плащ-палатке рассеянно наблюдал за ними, прислушиваясь к глухим ударам капели по капюшону. На стволе начищенного автомата, не растекаясь, застывала морось…
Вскоре нас подобрал бензовоз, в кабину которого мы с трудом, под ворчание шофера, втиснули себя и свои рюкзаки. И бензовоз, подскакивая, помчался все по той же вечно разбитой дороге…
А потом были еще машины, автобусы и поезда, и след наш затерялся в огромном городе.
Тайга так и не поняла, за какой-такой надобностью мы к Ней пожаловали. Да мы и сами тогда не знали. Сейчас я думаю — затем, чтобы поклониться. Зачем же еще?
ДУЭЛЯНТ
Теперь, когда ситуация полностью определилась, то есть стала почти отчаянной, мой друг, принципиально хватив лишний стакан, любит пристукнуть кулаком по столу и прокричать всем, жалеющим его:
— Я требую сатисфакции!
Ума не приложу, где он откопал это слово. Откопал недавно и, судя по всему, крепко к нему привязался. Оно стало для него, кажется, дороже жены, друга и родственников, дороже всех тех, кто пытался удержать его от окончательного срыва, до которого, думалось всем, рукой подать. Ведь он становился все менее управляемым и более нервным.
Полчаса назад он наблюдал, как я выписываю строки даме моего сердца. Вдруг хватил кулаком по столу, но вместо ожидаемого и, в общем-то, привычного возгласа я услыхал:
— Я тебя сейчас убью. Как можно писать, да еще женщине, когда на кончике пера болтается волосок!
В этом — весь он.
— Почему ты решил, что я пишу женщине? — поинтересовался я, вытирая перо (я люблю писать письма перьями), к которому действительно прилепилась какая-то дрянь.
— Достаточно посмотреть на твою мечтательную рожу, — сказал он.
И тогда мне пришло в голову рассмотреть моего приятеля во всех подробностях, включая исторические, рассмотреть внимательно. Вдруг действительно убьет? Предположим. Я вообще привык верить ему на слово, а тут еще такое его состояние… Так вот. Тогда он будет последним, кого я увижу на этом свете. И мой интерес понять совсем не трудно.