Чтение онлайн

— Рассмотрели? — говорит она. — Теперь документы, пожалуйте. Так… Почему печать смазана? Фамилия?

Вернув удостоверение и продолжая подозрительно разглядывать меня, повелевает:

— Продукты — в холодильник. И ничего не трогайте. Я внимательно наблюдаю.

Она отъезжает в сторону, давая возможность быстро оглядеть комнату. А комнатка-то — хочется присвистнуть. Забита мебелью, дорогой мебелью. От подбора книг в ломящихся шкафах просто завистью пронзает. Ну и громадный цветной телевизор там, музыкальная установка…

Но все пыльно, грязно. И воздух, пардон, не свеж.

— Нечего тут высматривать. Занимайтесь своим делом. Я вижу, много вас, охотников до чужого! Сами заработайте. Если сможете. А то вы только завидовать умеете. И думать: чтоб ты сдохла скорее!

Поразительная проницательность. Хотя я ее совсем не знаю и нет мне корысти так думать, но нечто похожее у меня в мыслях было.

Я проворно опустошаю авоську, пока мадам Наумова, не переставая клеймить меня, роется в кошельке.

— Вот. Получите. Пересчитайте при мне! Всё? Точно? А теперь откройте холодильник, я проверю.

Я открываю, я пересчитываю. Господи, вывел бы поскорее, что ли?

Стараясь не делать резких движений, я наконец-то направляюсь к двери.

— А еще пожилой человек! — доносится мне вслед.

Но я уже в коридоре, куда ей, судя по всему, не выбраться на своей колеснице. А из кухни выглядывает задумчивая женщина.

— Сочувствую, — говорит она, открывая мне дверь на лестницу. — А вы небось думали, что у меня черствая душа, жестокое сердце и что там еще?

— Извините, — говорю я. — Был грех. Но теперь и я вам сочувствую.

Изумительный дед Астахов заказывает только сахар и дрожжи. Больше ничего! Полчаса болтовни с ним ниспосылает мне благодать, как от стакана бражки, которую дед, судя по всему, предпочитает любым харчам.

— После гражданской, голубчик ты мой, я был знаешь где? В Канаде! А ты думал? Дед только с браги пер…т? А это видал? С конями у нас тогда худо было. Вот и послали. Как знатока, на всю армию прославленного. Ну, как мы туда добирались и как нас экипировали при этом — это особый разговор. Как-нибудь зайдешь, обсудим. Дальше. В этой самой заграничной стране уговор у нас с ними был такой: коня по выбору — пятьдесят долларов. Гуртом — по двадцать пять… Секунд!

Дед удаляется в темный чулан и чем-то там булькает. Заметно приободрившись, возвращается.

— Не предлагаю, потому — ты при исполнении. Дальше. Мы, конечно, начальника, что с нами был, уговорили брать по выбору. Не на мясо же брали! Славные коньки были. Дикие только. А их пареньки затеяли такую забаву, родео называется, как нам переводчик объяснил… Секунд!

Пауза, аналогичная предыдущей.

— Ну что, думаю, делать? Нечестная у них игра. Они под потник втихаря пихают железную такую колючку. Как тут усидишь в седле? Я и спрашиваю у переводчика: а как, дескать, по-ихнему будет «волки»? Он сказал, я уж не помню, но чего-то похожее. Секунд!

Возвращается орлом. Брови топорщатся, усы — вразлет.

— Я в седло. Жаль, шашки не было… Я бы им устроил!.. Ну и как закричал коню на ухо: «Волки!» По-ихнему… Не поверишь — минуту продержался! Они мне — нечестно, дескать. А я им колючку в нос и по-расейски… Шутка, говорят. Но коня мне лично подарили. Уговор был. Секунд…

Обратно дед не возвращается. Из чулана доносится богатырский храп.

Домой возвращаюсь к вечеру, с мокрыми насквозь ботинками и усталый, словно прожил со своими клиентами все их жизни, и не один раз.

В гостиной за столом целое собрание: Неповторимая, ее сын и моя дочь. Все замолкают и как-то настороженно рассматривают меня. Меня сегодня весь день рассматривают, изучают и допрашивают. И вот теперь еще родственники. Отрадное единодушие.

Пока я ужинаю, Неповторимая с моей дочерью довольно вяло спорят о чем-то второстепенном: не то о кормлении детей, не то о ценах на сапоги, а то и обо всем сразу, как это умеют женщины. Сын Неповторимой посматривает на меня сочувствующе.

— О чем был диспут? — спрашиваю я его шепотом. — Обо мне?

— О ком же еще?!

— А ты?

— Сижу вот, присутствую, дабы не обвинили в бездушном к твоей судьбе отношении.

Я под столом пожимаю ему руку. Женщины одновременно замолкают. И это для меня как сигнал к атаке, в которой выжить или не выжить могу только я. И потому я, торопясь, начинаю пересказывать им о моих сегодняшних похождениях, стараясь не переборщить с мрачными красками.

— Ну вот. Я так и думала, — первой успевает произнести приговор моя дочь.

И от кого у нее такая реакция? Верно, не от меня.

— Я именно так и думала, — продолжает она закреплять позиции. — И все это кончится какой-нибудь жуткой инфекцией. Дело даже не в твоих внуках… Неужели ты не можешь отдыхать… спокойно? Ну из-за чего ты пошел на это? Из-за денег? Хорошо, я больше не попрошу ни копейки…

— Дело вовсе не в деньгах, — тут же встревает задетая Неповторимая. — Я уже высказывала свои соображения: свежий воздух, общение…

— Да вы с ума все посходили! — восклицает сын Неповторимой, вскакивает из-за стола, зажимает виски ладонями и начинает метаться по комнате. Он всегда так делает во время семейных советов. Но уже давно никто на это не обращает внимания.

Пора и мне взять слово. Я говорю:

— А вообще, я страшно устал и хочу отдохнуть. Спасибо за всеобщее ко мне внимание и за ужин.

И удаляюсь в спальню, давно зная, что никто из нас никому и ничего доказать не сможет. И у нас давно противоборствуют за общим столом не идеи, а всего лишь желания. В этом главная и притягательная причина наших сборищ.

Я лежу лицом к стене. К темной стене большого такого дома. Кто-то еще лежит сейчас лицом к этой стене, и мы все вместе дышим в нее и о чем-то все думаем, если уже не уснули. Я думаю о том, что все они там, за столом, переживают за меня и мысли их праведны. Но если я и сам не знаю, что мне дальше делать? То есть дел много, понятно… Но что делать именно мне?!

Таких знаков перед глазами становится все больше — я засыпаю.

— Что ж? Подведем первые итоги, — сказал Олег, принимая выручку. — Вот ваши семьдесят процентов.

Семьдесят процентов были действительно «мои», если принять во внимание вложенные мною двадцать копеек Симановского и деньги деда Астахова, платеж отсрочившего на неопределенное, судя по крепости браги, время.

— Я хотел бы несколько изменить список моих клиентов, — сказал я, вспомнив о Наумовой.

И он тут же говорит: