Чтение онлайн

Теперь, когда обратной дороги уже не было, он уже почти сожалел о своём решении устроить весь этот спектакль в духе Гамлета, принца Датского. И отчаянно завидовал Валерьяну. Тот, едва они спустились в ресторанный зал для торжественных приемов и вызвали метрдотеля, тут же без всякого стеснения назаказывал себе всяческой снеди. И сейчас уписывал её за обе щеки. Иван же, хоть и сам сделал заказ на обильный завтрак, теперь едва-едва заставлял себя проглатывать кусок за куском. Все его мысли были о Зине Тихомировой и о том, как она станет смотреть на него, когда он сделает свои нынешние разоблачения.

Между тем в просторном зале уже вовсю суетились официанты: накрывали белоснежными скатертями длинные столы, сервировали их и раздергивали шторы на окнах — как Иван и распорядился. По счастью, в его портмоне оставалось ещё предостаточно денег, чтобы оплатить тот торжественный прием, который он затевал.

"А, впрочем, если бы даже денег у меня при себе не было вовсе, мне мгновенно открыли бы тут неограниченный кредит", — с усмешкой подумал он. Да, быть Алтыновым в городе Живогорске что-то да значило! И теперь Иван ничуть не сомневался, что и другое его распоряжение будет исполнено неукоснительно: никто из обслуги не обмолвится ни словом никому из посторонних о том, что сын и племянник Митрофана Кузьмича Алтынова находятся сейчас здесь.

Иван, конечно, мог бы вернуться в комнату на четвёртом этаже, откуда они с Валерьяном пришли сюда — не мозолить глаза обслуге. Но, во-первых, они в той комнате всё уже осмотрели, и вряд ли там отыскалось бы что-то новое. А, во-вторых, Иван не мог знать с абсолютной точностью, в каком порядке начнут сходиться сюда его гости. И желал присутствовать лично при их приходе — во избежание непредвиденных инцидентов.

Хотя — что уж там было обманывать самого себя: он не уходил, потому как ни в коем случае не желал пропустить появление Зины. И даже рассчитывал, что, если повезёт, он успеет сказать ей несколько слов наедине. Что, конечно, вряд ли сможет компенсировать тот ущерб, какой он мог нанести всему её семейству. Но, по крайней мере, даст ему возможность объяснить подоплеку своих действий. Он должен был исполнить обещание, данное купцу-колдуну Кузьме Петровичу — если рассчитывал снова увидеть своего отца.

"Да и потом, — попытался Иван успокоить самого себя, — главной виновницы всего произошедшего всё равно уже нет в живых. И, чтобы она там ни натворила пятнадцать лет тому назад, сильно навредить Зине это уже не сможет".

Хотя, конечно, оставался ещё отец Александр... И вот его-то репутация почти наверняка окажется подорвана таким родством. Но, если уж и раньше это родство не мешало ему исполнять пастырские обязанности, то не помешает и теперь. Ну, будут горожане честь языками — так что с того? Как говорится, собака лает — ветер сносит. Или, как любила говаривать Мавра Игнатьевна, на каждый роток не накинешь платок. А ещё есть пословица...

Но тут Иван от своих размышлений отвлекся, поскольку Валерьян, до этого преспокойно доедавший свой десерт, вдруг отодвинул стул и встал из-за стола, явно приветствуя кого-то.

Иван резко повернулся к дверям — он сидел к ним боком. И тоже со своего стула поднялся.

В зал входила высокая статная женщина годами за сорок, с золотисто-русыми волосами, убранными в высокую прическу, и с изумрудными сережками в ушах. Именно по этим зелёным искрам, а вовсе не по чертам лица, почти ему не памятным, Иван Алтынов и узнал свою мать Татьяну Дмитриевну.

А следом за ней вошла еще одна женщина: старше годами на добрый десяток лет, в платье, какое обычно носят горничные. И при виде неё Иван снова вспомнил новое для себя словечко галлюцинации. Даже захотел ущипнуть себя за запястье — проверить, не задремал ли он, часом, после бессонной ночи, так и продолжая сидеть за столом?

Однако же все его подозрения тотчас развеял Валерьян, который с галантной любезностью выговорил:

— Я рад приветствовать вас, сударыни! Вы — наши первые гостьи.

То есть, он тоже явно видел двух женщин! И у Ивана упало сердце: как оказалось, все его давешние успокоительные соображения гроша ломаного не стоили.

А Татьяна Дмитриевна между тем произнесла, стягивая с рук длинные перчатки:

— Я тоже рада, что мы наконец-то добрались! Путешествие оказалось весьма утомительным. Но, разумеется, я не могла пренебречь твоей, сын мой, настоятельной просьбой прибыть в Живогорск. — И она улыбнулась Ивану — несколько принужденно, как тому показалось.

— Благодарю вас, маменька, что вы так быстро на мою просьбу откликнулись, — выговорил Иван внезапно осипшим голосом и попытался откашляться: ему в горло будто сухих опилок насыпали; не отрываясь, он глядел на спутницу своей матери.

Татьяна Дмитриевна его взгляд перехватила и снова улыбнулась, на сей раз — насмешливо.

— Вижу, — сказала она, — ты узнал Агриппину Ивановну. Но, должно быть, ты, как все в Живогорске, поверил россказням о её кончине — оттого и удивлён теперь.

— Россказням? — переспросил Иван, невольно возвышая голос; даже его хрипота вдруг прошла сама собой. — Как по мне, известиям о кончине этой особы следует дать совершенно иное наименование: злонамеренная мистификация. Вряд ли я ошибусь, если предположу, что ваша теперешняя спутница, Агриппина Ивановна Федотова, умышленно ввела в заблуждение семейство своей дочери Аглаи, когда убедила какую-то свою приятельницу отправить в Живогорск сообщение о её, Агриппины Федотовой, смерти. Очевидно, у Агриппины Ивановны были резоны поступить так.

По мере того, как он говорил, изящно очерченные брови его матери поднимались всё выше и выше. И когда Иван, наконец, умолк, Татьяна Дмитриевна, не скрывая изумления, произнесла:

— А до меня, представь, доходили из Живогорска слухи, что ты, сын мой, совсем умом не блещешь! Счастлива обнаружить, что это было неправдой! Или, быть может, ты умышленно изображал недалёкого умом недоросля? Может, и у тебя имелись для этого какие-то резоны?

— Можете считать, маменька, — проговорил Иван Алтынов, — что вам тоже преподносили под видом правды нелепые россказни.

Тут Валерьян у него за спиной нарочито громко закашлялся, и до Ивана дошло: надо бы сбавить обороты! Он явно взял недопустимый тон в разговоре с матерью, которая всё-таки на его телеграмму отозвалась: подхватилась и прикатила в Живогорск, пусть и в сопровождении мнимоумершей Зининой бабки. Да и официанты, сновавшие по залу, уже начали бросать на Ивана недоуменные взгляды.

— Однако, — произнес Иван уже с иным выражением, — это всё — мелочи. А нам с вами, маменька, следовало бы переговорить по существу дела.

— Да, несомненно! — Татьяна Дмитриевна с заметным облегчением выдохнула. — Наверняка здесь найдётся свободная комната, где ты сможешь обо всех здешних неурядицах мне поведать.

Но — ничего поведать своей матери Иван Алтынов не успел. Ибо в этот самый момент от дверей зала для приёмов донесся потрясенный женский возглас. И купеческий сын, поглядев в ту сторону, понял: сюда явились две новые посетительницы.

2

— Да неужто это и вправду ты, баушка? — воскликнула Зина Тихомирова, делая несколько шагов вперёд; на лице поповской дочки читалась изумленная радость.