Чтение онлайн

Он увидел, как при этих его словах Аглая Тихомирова вскинула ко рту ладонь — словно пытаясь подавить какой-то возглас. Однако кроме самого Ивана никто этого не заметил: все взоры были устремлены на него.

— Никакого свидания, — продолжил купеческий сын после коротенькой паузы, — в действительности не состоялось. Назначившая его женщина передала Мавре Игнатьевне ключ от комнаты, куда должен был прийти Кузьма Петрович, а сама поспешила домой. Но план был таков, что и сама Мавра не должна была в этой комнате оставаться. Её роль состояла в том, чтобы обеспечить появление моего деда, а потом предоставить сцену другим актерам. Точнее, одному актеру и одной актрисе. Они оба сейчас присутствуют здесь. И, что касается актрисы, то я не мог поначалу понять, для чего ей понадобилось посредничество Мавры Топорковой в назначении того свидания. И лишь сегодня до меня дошло: просьбу той "актрисы" молодая красавица, которую вожделел мой дед, ни за что не согласилась бы исполнить. Ибо между этими женщинами отношения были, мягко говоря, прохладные.

Тут Аглая Тихомирова испустила довольно громкий вздох. И на сей раз ещё двое заметили её реакцию на слова Ивана: Зина и Агриппина Ивановна. Обе они вперили взгляды в красавицу-попадью: Зина глядела недоумевающе, а её бабка — с откровенной насмешливостью.

И тут счел своим долгом вмешаться исправник Огурцов.

— Может быть, хватит вам уже интересничать, господин Алтынов? — своим густым, как у дьякона, басом проговорил он. — Какой актёр, какая актриса? Ежели вы знаете, кто составил заговор против вашего деда, так уж будьте любезны: назовите нам их имена!

— Это были, — сказал Иван Алтынов, — хорошо известные вам лица: Агриппина Ивановна Федотова и доктор Сергей Сергеевич Краснов.

4

Сказанное Иваном неодинаково подействовало на тех, чьи имена он назвал. Зинина бабка — та и бровью не повела, только усмехнулась более явственно. Хотя на лицах её дочери и внучки отобразился откровенный ужас. А вот уездный эскулап, сидевший подле своей пациентки, Софьи Кузьминичны Эзоповой, сотворил такое, чего не сумел предвидеть ни сам Иван, ни даже многоопытный Денис Иванович Огурцов.

Доктор схватил со стола большую вилку с двумя острыми зубьями — какой раскладывали по тарелкам ростбиф. И мгновенно приставил этот двузубец к шее Софьи Эзоповой. Причём доктор явно своё дело знал: вдавил он вилку именно в то место, где пульсировала сонная артерия.

Иванушкина тетушка только охнула — едва слышно. А вот Лукьян Андреевич Сивцов, сидевший от неё по другую сторону — тот вскочил со своего места так резко, что стул его с грохотом упал на пол. Однако звук этого удара не заглушил слов, произнесённых господином Красновым:

— Все сидите на своих местах! Я выйду отсюда вместе с госпожой Эзоповой, оставлю её в кресле снаружи, а потом...

Однако исправник не позволил ему договорить.

— Ах, ты... — Он произнес несколько непечатных выражений, намекая на неприличное поведение матушки доктора. — Не будет для тебя никакого потом! Зато будет — Владимирский тракт! — И он одним движением выхватил из кармана форменных бриджей полицейский свисток — явно намереваясь вызвать с его помощью городовых, которые, как подозревал Иванушка, дежурили где-то снаружи.

Однако свистнуть он не успел.

— Нет! — Иван Алтынов вскинул руку изрезанной ладонью вперед, изо всех сил стараясь не глядеть на тётушку, по шее которой уже текли две тонкие алые струйки. — Погодите, Денис Иванович! И вы, Сергей Сергеевич, умерьте свой пыл. Не совершайте преступления, за которое вас в самом деле можно будет взять под арест.

— Что значит — в самом деле? — Голос Огурцова прозвучал надменно и саркастически. — Намекаете, Иван Митрофанович, что сейчас я этого прохвоста арестовать не могу?

— Должен вас огорчить, — сказал Иван Алтынов, — но, согласно Уложению об уголовных наказаниях Российской империи, такого права у вас нет. Вчера исполнилось ровно пятнадцать лет со дня гибели моего деда. И, стало быть, срок давности по делу о его убийстве истек. Если не верите мне — можете спросить у господина Мальцева!

— Он прав, — с огромной неохотой проговорил уездный нотариус. — Понятие срока давности было закреплено ещё в Манифесте Государыни императрицы Екатерины Второй от 28 июня 1787 года. И по истечении установленного законом времени никакие обвинения предъявить уже нельзя, сколь бы ни были вескими доказательства вины того или иного лица.

Произнося это, он глядел не на исправника: он не отводил взгляда от Ивана Алтынова. И взгляд этот совершенно отчётливо вопрошал: "Но вам-то, юноша, откуда это известно?".

Исправник, не сдержавшись, еще раз шёпотом выматерился. Петр Эзопов безо всякого стеснения захохотал. А Сергей Сергеевич Краснов разжал пальцы, так что двузубая вилка со звоном упала на пол; и доктор проводил её столь удивленным взглядом, словно и сам недоумевал: с какой стати он взял сей предмет в руки?

Иван кинулся к тетеньке, выхватывая на бегу из кармана носовой платок — отдать ей, чтобы она зажала раны. Однако Софья Кузьминична только отмахнулась — просто стерла кровавые полоски ладонью.

— Не нужно, дружочек, — сказала она. — Доктор хоть сколько-нибудь существенного вреда мне не причинил. Да и не планировал причинять, правда, Сергей Сергеевич? Это ведь была просто неудачная шутка с вашей стороны.

В последней её фразе не слышалось вопроса. А потом Софья Кузьминична, окончательно всех удивив, повернулась к исправнику:

— И у вас, Денис Иванович, — сказала она, — нет ни малейших оснований заводить дело о покушении на мою скромную персону. Ибо никакого покушения не было вовсе.

5

Иван Алтынов заметил, что доктор Краснов хотел вернуться на прежнее своё место — рядом с Софьей Эзоповой. Однако приказчик Сивцов так на него зыркнул, что уездный эскулап почёл за благо отсесть подальше от своей пациентки, над которой он вот так подшутил. Он, может, и вовсе предпочел бы покинуть зал для приёмов, однако туда уже вошли двое городовых — даже и без зова со стороны исправника. Один из них что-то говорил сейчас господину Огурцову, склонившись к самому его уху. А другой застыл возле входных дверей зала с непреклонным видом часового. И, что бы там ни говорила Софья Кузьминична, закон здесь представляла не она. Так что, если бы исправник решил отдать приказ об аресте доктора за "шутку" над купеческой сестрой, городовые без звука подчинились бы. И Сергей Сергеевич сидел сейчас тихохонько за противоположным от своей пациентки концом стола.

Впрочем, Иван зафиксировал всё это чисто машинально: внимание его приковали к себе переговоры исправника с подчиненным. Купеческий сын так напряженно — хоть и безрезультатно — вслушивался в слова, которые шепотом произносил городовой, что даже не сразу уловил, что к нему самому обращается Лукьян Андреевич Сивцов. Тому пришлось, очевидно, раза два или три повторить свой вопрос, прежде чем Иван обратил на это внимание.

— Что, простите? — переспросил он, наконец-то поглядев на бедного Лукьяна Андреевича.