Чтение онлайн

— Я хотел узнать, как вы догадались о том, что именно доктор и Агриппина Федотова убили вашего деда, — повторил приказчик свой вопрос.

— Ну, догадаться было не так уж трудно. С Агриппиной Федотовой дед много лет враждовал — об этом, среди прочего, говорится в бумагах моего отца. А что касается доктора... Скажите, Пётр Филиппович, — обратился Иван к господину Эзопову, — для чего вы отбили телеграмму своему однокашнику с просьбой послать записку исправнику Огурцову и сообщить о том, что в доме Алтыновых замышляется убийство?

— Да с какой стати мне было бы такую телеграмму отбивать? — Пётр Эзопов изумился самым искренним образом.

— Вот и я подумал о том же: с какой стати? И, когда Лукьян Андреевич об этой телеграмме упомянул, я на всякий случай решил произвести проверку: отправил здешнего мальчишку-посыльного на телеграф. И велел узнать, не приходило ли минувшим днём каких-либо телеграмм из города Санкт-Петербурга от господина Эзопова. Якобы телеграмму эту могли доставить по неверному адресу, а её с нетерпением дожидается один из постояльцев доходного дома. И знаете, какой ответ посыльному дали на телеграфе? — Теперь Иван обратился уже к доктору, но тот демонстративно отвернулся; и купеческий сын продолжал: — Из столицы Империи в Живогорск вчера вообще не поступало никаких телеграмм. Доктору нужно было отвлечь внимание от себя самого. Возможно, он каким-то образом узнал, что мой батюшка исчез, и забеспокоился: не свяжут ли это исчезновение с теми давними событиями? Вот он и отправил Денису Ивановичу ту записку.

— Японский городовой... — пробормотал Лукьян Андреевич. — Так ведь я сам посылал вчера к доктору нашего дворника: узнать, не обращался ли к нему Митрофан Кузьмич за помощью? Не чувствовал ли он себя плохо? А дворник, надо думать, проболтался, что хозяин наш куда-то запропал!..

И тут же двое других городовых — русских, не японских, — как по команде повернулись к доктору. Однако никаких приказов в отношении уездного эскулапа исправник им отдать не успел, поскольку приказчик Сивцов, быстро опамятовавшись, задал Ивану новый вопрос:

— Так выходит, доктор наш вообще обо всем врал? И в том медицинском заключении о смерти Кузьмы Петровича, которое он якобы до сих пор прячет, тоже — вранье? Не женщина убила вашего деда, а сам господин Краснов? Или всё-таки... — Он не закончил фразу, но с недвусмысленным выражением поглядел на Агриппину Ивановну Федотову.

— Баушка!.. — ахнула Зина. — Да неужто это и вправду ты убила Кузьму Петровича?

Но, не успела она договорить, как свой вопрос задала её мать:

— И каким образом тебе и доктора удалось на свою сторону привлечь?

Агриппина Ивановна хмыкнула; всё происходящее словно бы забавляло её.

— А скажи мне, дочура, — сказала она, — как тебя звать-величать по имени-отчеству? И видела ли ты хоть раз в глаза собственного отца?

Тут же громко задребезжала посуда: Аглая ухватилась обеими руками за скатерть — явно для того, чтобы удержаться от падения со стула. И ответила за неё Зина:

— Тихомирова Аглая Сергеевна... — едва слышно прошептал она. — А я-то всегда считала, что дедушка давно умер...

— Как видишь, он жив! — Агриппина кивком головы указала на доктора. — Но помогать он мне взялся отнюдь не из сентиментальных побуждений. Ведь, как ни крути, венчаным мужем он мне не был. И, как говорится, чей бы бычок ни гулял, а теля — наше. Нет, Сереженька задолжал мне за ту помощь, что я ему оказывала по части врачевания. Кабы не мои настойки и порошки, разве бы он стольких пациентов на ноги поставил? Не то, чтобы он уж совсем бесталанный доктор, но — звёзд с неба не хватает, это точно.

Сергей Сергеевич при этих её словах понурился, но и исподлобья бросил на свою бывшую пассию злобный взгляд. А та между тем прибавила, обратясь к Зине:

— Но Кузьму Алтынова я, внучка, не убивала.

— Это правда, — подтвердил Иван Алтынов, не дожидаясь вопроса Зины. — Однако и сам господин Краснов убийства не совершал — с формальной точки зрения.

— Так что ж вы всё, право, интересничаете! — снова возмутился было исправник, но Иван взмахом руки призвал его к молчанию; и — чудо из чудес: Денис Иванович, сам не зная почему, этому жесту подчинился.

А Иван тем временем сунул руку в карман пиджака и вытащил оттуда что-то маленькое — размером со школьный мелок, — завернутое в полотняную салфетку.

— Вот это, — сказал купеческий сын, — я нашёл в углу комнаты, из окна которой выпал мой дед. И, поскольку в этом же номере я обнаружил брошенный головной платок Мавры Игнатьевны, картина для меня вырисовалась абсолютно ясная.

Положив маленький свёрток на стол перед собой, Иван салфетку развернул. И все увидели засохший, пропыленный, но непреложно узнаваемый предмет: леденец на палочке — красного петушка, каких живогорские детишки так любили покупать в кондитерских лавках купцов Алтыновых.

Не меньше минуты в зале царило полное молчание. Но, наконец, исправник Огурцов снова подал голос:

— Благоволите объяснить: что эта фитюлька означает?

— Она означает, — сказал Иван, — что Мавра Игнатьевна Топоркова не одна пришла в ту злополучную комнату, ключ от которой ей передала одна из живогорских дам. С нею вместе пришёл ребёнок. И он не просто видел, что случилось с моим дедом. Он ещё и стал ключевым участником тех событий. Но не актером, как двое других, нет: марионеткой в их руках.

[1] О мёртвых или хорошо, или ничего (лет.).

1

Если бы Иван Алтынов допускал мысль, что его покойный дед мог повелевать силами природы, то решил бы: Кузьма Петрович умышленно подстроил всё так, чтобы в его внука, Ванятку на белой лошадке, ударила шаровая молния. И чтобы благодаря этому внук его загадочным образом прожил десять вневременных лет. Узнал всё то, что ему довелось узнать. Выучился тому, чему прежде даже и не помышлял учиться. Ведь без всего этого он, Алтынов Иван Митрофанович, никогда не сумел был проникнуть в тайну той комнаты на верхнем этаже фамильного доходного дома.

Но, сколь бы ни была велика вера Ивана в могущество собственного деда, до управления молниями оно вряд ли простиралось. Так что, по всему выходило: только счастливый случай да собственное озарение помогли Ивану Алтынову увидеть картину всего, что произошло с его дедом пятнадцать лет назад. Увидеть так ясно, будто он сам присутствовал при этом.

Вот — Мавра Игнатьевна вошла в комнату, ключ от которой ей передала Аглая Тихомирова, а вот — следом за нею туда вприпрыжку вбежал десятилетний мальчик: темноволосый, долговязый, с леденцовым петушком в руке. Иванушка не знал, сама ли алтыновская ключница додумалась привести сюда своего отданного на воспитание Софье Кузьминичне сынка — Валерьяна, или её надоумила сделать это Агриппина. Однако рассчитывал, что сегодня он это всенепременно выяснит.