Чтение онлайн

— А кукловодами для этой марионетки были вы с доктором Красновым, правда, Агриппина Ивановна? — обратился Иван к бабке Зины Тихомировой.

Сергей Сергеевич Краснов предостерегающе вскинул руку — явно призывая свою бывшую пассию не отвечать. Однако ведунья явно уразумела, что значит — срок давности. И выговорила с прежней своей усмешечкой:

— Ты, мил друг, правильно всё понял. Но, быть может, тебе известно также, для чего нам эта марионетка понадобилась!

Иван ответил раньше, чем успел свой ответ обдумать. И — уж точно раньше, чем представил, как слова его воспримут все те, кого он пригласил на свой торжественный приём.

— Полагаю, — сказал он, — вам было известно, что моего деда сможет убить лишь тот, в чьих жилах течёт его собственная кровь.

Все, кто сидел за столами, перестали есть при этих словах: заахали, зашушукались. Исправник Огурцов сурово нахмурился. Софья Кузьминична приложила к груди левую руку — правая-то была у неё на перевязи. А Валерьян Эзопов воззрился на Ивана так, словно тот объявил ему, что он, Валерьян — дракон о семи головах. Или бомбист, готовящий покушение на особу Государя Императора.

— Ты что такое говоришь? — У Валерьяна вдруг сделался голос, как у маленького мальчика: жалобный дискант. — Я не убивал Кузьму Петровича Алтынова, могу присягнуть в этом!

Агриппина же Федотова глянула на него с прежним ироническим выражением и даже махнула на него рукой:

— Да ещё бы ты не присягнул! Ты ведь позабыл о том напрочь! Уж я расстаралась: дала тебе потом такую настойку, что у тебя память напрочь отшибло. А ты, Сереженька, не хватайся за голову! — Теперь она повернулась к доктору Краснову. — Тебе же сказали: за всё, что мы тогда сделали, привлечь нас к суду уже нельзя!

Исправник Огурцов даже крякнул от досады, а Иван подумал мимолетно: как бы узнать, о чем ему только что сообщил городовой? Но вслух спросил о другом — и спросил опять-таки Агриппину Ивановну:

— Но как вы добились того, чтобы мой дед подставил свою спину под нож? Неужели вы и его чем-то опоили?

И тут, удивив Ивана, заговорил Сергей Сергеевич Краснов — его будто прорвало:

— Его опоила Мавра — подала ему чай, в который я добавил настойку лауданума. Однако ваша ключница ничего не знала о том, что в этом чае — опиат. Она пришла в тот день сюда, в этот доходный дом, рассчитывая как-нибудь уговорить Кузьму Петровича вернуть ей сына. Ведь она узнала, что Софья Кузьминична намерена ехать за границу, и понимала: Валерьяна она, Мавра, может не увидеть долгие годы. А мы с Агриппиной сказали ей: пусть Кузьма Алтынов выпьет нашего чаю — сразу станет сговорчивым. Правда, Кузьма Петрович сперва впал в сильнейшее раздражение, когда поднялся в ту комнату и обнаружил: дама, назначившая ему свидание, оставила его с носом. Но потом увидел Валерьяна и перестал бушевать: видно, неловко ему стало устраивать скандал при собственном ребенке. Ну, а когда он тот чай выпил, то, само собой, очень быстро уснул.

— Тогда-то вы с Агриппиной Ивановной и велели Валерьяну ударить его ножом в спину... — прошептал Иван.

Какие бы номера ни откалывал его дед, что бы он ни вытворял, он уж точно не заслужил того, чтобы его закололи вот так — сонного. А потом ещё и выбросили из окна.

— Точно! — Доктор Краснов будто обрадовался догадливости Ивана. — Мы уложили вашего деда грудью на подоконник, чтобы мальчишке было сподручнее достать до его спины, а потом...

— Я этого не делал! — Валерьян вскочил со своего места, опрокинув бокал с красным вином, и по белой скатерти тотчас начало расплываться багровое пятно. — Никто бы меня не заставил этого сделать! Ни вы, ни Мавра, ни эта ведьма! — Он ткнул пальцем в Агриппину.

— А ты не понимал, что это нож, — всё тем же насмешливым тоном выговорила та. — У тебя в руках был леденец на палочке, и, когда я его поменяла на нож, ты этого даже не заметил. Я тебе сказала: "Подойди к Кузьме Петровичу — угости его своим леденчиком!" И ты пошел. Мавра, правда, пыталась тебя остановить, кричала: "Не надо!", так что пришлось нам с Сереженькой затолкать её в ванную комнату и там запереть. И ты сделал всё, что нужно было: подошёл к старому волку и ударил его в то место, которое мы тебе указали. Но, правда...

Агриппина вдруг запнулась, и ясно было: ей не особенно хочется выдавать какую-то особенную деталь того происшествия.

— Мой дед очнулся в последний момент? — спросил Иван, осененный очередным озарением. — Увидел, что это Валерьян нанес ему удар?

— Очнулся! И весь изогнулся! — Это продолжил свои откровения Сергей Сергеевич Краснов. — Потому-то, видно, спину ему потом так и не смогли разогнуть. Но видел он только Валерьяна. Может быть даже — одну только его руку. А едва только Валерьян его ударил, мы тут же сбросили старого волка вниз.

— Вы чудовища! Монстры! — прошептала Зина Тихомирова, с ужасом переводя взгляд со своей бабки на своего новообретенного деда и обратно. — Как вас только земля носит!..

— Да не верьте вы им! — закричал Валерьян и хлопнул рукой по скатерти с винным пятном, так что правая его ладонь вмиг сделалась красной. — Никакая настойка не заставила бы меня забыть такое! Я точно знаю, что этого не делал!

И тут вдруг подал голос Василий Галактионович Сусликов, про которого Иван совершенно позабыл.

— Вы ещё скажите, Валерьян Петрович, — с ехидцей выговорил он, — что Мавру Топоркову вы тоже не били по голове — там, на Духовском погосте! И что не сбрасывали потом её тело в колодец!

2

Иван решил: сейчас Валерьян Эзопов уж точно грянется в обморок. Однако тот лишь рухнул обратно на свой стул, да стиснул в кулаке край изгвазданной вином скатерти, пятная её ещё больше. Поменять скатерть было некому: Иван сам распорядился, чтобы официанты покинули зал до того, как там начнётся разбирательство дела. Глаза Валерьяна метались вправо-влево, как у часов-ходиков с кошачьей мордой, а губы что-то беззвучно шептали.

— Вы, Василий Галактионович, ничего не напутали? — Иван произнес эти слова, как мог, веско, и сопроводил их соответствующим взглядом. — Может, вы были нездоровы, и вам что-то примерещилось?

Но учитель Сусликов нимало не стушевался.

— Ежели вы, господин Алтынов, намекаете, что я был нетрезв — что же, я и сам того не отрицаю. Но не вам ставить под сомнения мои слова: вы и сами присутствовали при том, как ваш родственник огрел вашу ключницу каким-то горшком по макушке. Я не спорю: Мавра Топоркова вела себя при этом довольно-таки странно. И, быть может, господин Эзопов даже имел основания ударить её. Однако же тот факт, что затем он пожелал произвести сокрытие улик и спрятать мертвое тело, явственно наводит на мысль: у вашего родственника имелся преступный умысел, когда он свои деяния совершал.

Иван попытался придумать, что Василию Галактионовичу на это возразить, но — ни одного стоящего аргумента в голову ему решительно не приходило. И тут вдруг заговорил исправник Огурцов:

— А ведь Иван Митрофанович Алтынов прав! Ваши показания, господин Сусликов, вещественными уликами не подкрепляются. Городовые только что сделали мне донесение: они осмотрели колодец в алтыновском склепе. Один даже обвязывался верёвкой и нырял в воду. И что же? Никаких мёртвых тел там не обнаружилось. Я-то, впрочем, сам должен был сообразить, что ваши слова нельзя полностью принимать на веру — ещё когда нынче утром вы подскочили ко мне тут, возле доходного дома, и начали свою ахинею нести! Я ведь сразу учуял, что от вас перегаром разит за версту!