Чтение онлайн

Собравъ все то, что можно было продать, Черемисовъ позвалъ жида фактора и сбылъ чрезъ его посредство все это, выручивъ съ большимъ трудомъ сто рублей ассигнаціями. Черезъ этого же жида онъ отыскалъ портнаго и сшилъ себ въ кредитъ статское платье, навки и чуть не со слезами сбросилъ венгерку, ментикъ и шашку. Обновивъ штатское платье и вспрыснувъ его поражающимъ количествомъ рома и шампанскаго въ кругу пріятелей, Черемисовъ озаботился насчетъ денегъ. Он были очень нужны эксъ-гусару. Необходимо было създить въ Петербургъ и похлопотать о дл, необходимо было внести проценты въ Опекунскій совтъ за заложенное имніе и спасти хотя часть его, чтобы имть уголокъ подъ старость.

Отыскавъ денегъ, Черемисовъ не пропалъ бы: за лихаго гусара, да еще съ имніемъ, въ Москв выдали бы и богатую, и хорошенькую невсту, а ему стала надодать холостая безпутная жизнь и поманило его къ тихой пристани, къ ласк врной супруги, къ чистымъ объятіямъ жены. Крпко задумался Черемисовъ и вспомнилъ о купц Латухин, которому онъ случайно оказалъ услугу. Тогда же онъ, шутя, намекнулъ купцу, что займетъ у него при случа денегъ, и купецъ изъявилъ полнйшую готовность дать сколько угодно. Теперь въ самую пору обратить эту шутку въ дло. Купецъ дастъ подъ заемное письмо. Онъ богатъ, тысяча, дв ассигнаціями — не ахти какая сумма, тмъ боле, что Черемисовъ покажетъ ему документы на имнье, и купецъ будетъ видть, что у гусара еще есть кое что. Весело засвиталъ Черемисовъ, закурилъ трубку и позвалъ Сашку.

— Одваться мн, умываться, бриться! — приказалъ онъ. — Живо чтобы, въ одну минуту. Да найми мн парныя сани на весь день.

Въ венгерк изъ синяго сукна съ черными шелковыми шнурками и кистями, въ срыхъ панталонахъ съ широчайшими раструбами, выбритый, надушеный и завитой, отправился Черемисовъ къ Латухину, узнавъ его адресъ чрезъ всевдущаго Сашку.

Было часовъ двнадцать утра, когда Черемисовъ подъхалъ къ дому Ивана Анемподистовича. Оставивъ сани у воротъ, онъ вошелъ во дворъ и поднялся по чистой, крашеной лстниц наверхъ. Служанка двушка встртила его еще въ сняхъ и пвучимъ голосомъ спросила:

— Вамъ кого это надыть?

— Мн, голубушка, надо видть Ивана Анемподистовича Латухина. Дома онъ?

— Нтути его, онъ въ город.

— А когда онъ будетъ?

— Не знаю когда. Поди, скоро придетъ обдать. Да ты подожди, я у самой спрошу.

— Это у жены, что ли, его?

— Нтути у его маменьки спрошу. Онъ еще не женимшись. Подожди тутъ, я спрошу. А какъ о теб сказать то?

— Скажи, что помщикъ Черемисовъ, Аркадій Николаевичъ. По длу, молъ.

Служанка пошла и вернувшись пригласила Черемисова въ горницы. Въ чистомъ, очень богато по тогдашнему времени убранномъ зал встртила Черемисова мать Ивана Анемподистовича и попросила его приссть.

— Скоро, чай, будетъ Ваня то, батюшка, подождите, — сказала она. — Не прикажите ли попотчивать чмъ нибудь вашу милость! Не побрезгуйте, сударь, выкушайте чего нибудь. Сынокъ то мой женихомъ состоитъ, такъ въ самую пору теперича всякаго гостя угостить.

— Очень радъ, матушка, благодарю васъ, — поклонился Черемисовъ. — Я человкъ военный и всякому угощенію предпочитаю водку.

Старушка ушла и сейчасъ же вернулась со служанкой, которая несла большой подносъ съ графиномъ водки, съ балыкомъ, икрой, грибками и всякаго рода закусками на маленькихъ фарфоровыхъ тарелочкахъ съ золотыми «пукетами». Другая служанка внесла такія же тарелочки съ пряниками, съ калеными орхами, съ изюмомъ и пастилой.

— Кушайте, батюшка, не побрезгуйте, — поклонилась старушка. — Займитесь тутъ чмъ угодно, на что глаза глядятъ, а я сичасъ пирогъ вынимать пойду, пирожкомъ горячимъ васъ попотчую.

— Весьма пріятно, матушка, благодарю васъ, а чтобы мн одному не скучно было, такъ вы покажите мн невсту вашего сына, я съ ней пока побесдую.

— Сейчасъ придетъ, сударь. Я ужь говорила ей, и она маленько снаряжается. Нельзя же невст къ дорогому хорошему гостю по домашнему выйти. Кушайте, батюшка, прошу покорно.

Старушка удалилась, а Черемисовъ безъ церемоній и съ большимъ аппетитомъ выпилъ водки и закусилъ янтарнымъ балыкомъ. Наливая вторую рюмку, чтобы выпить и закусить чудною осетриной съ жирными золотистыми пророслями, Черемисовъ услышалъ сзади легкіе шаги и шуршанье шелковаго платья. Онъ поставилъ графинъ и оглянулся.

Чудной красоты молодая двушка, одтая со вкусомъ и по мод, входила въ залу, неся подносикъ съ бутылкой сладкой малаги. Стройная брюнетка съ темно-синими глазами, гибкая, граціозная, съ цлою массой темныхъ волосъ, красиво причесанныхъ на античной головк, съ нжнымъ румянцемъ на щекахъ, не смуглыхъ, какъ у большинства брюнетокъ, а блыхъ, какъ фарфоръ, двушка эта была поразительно хороша въ своемъ нарядномъ туалет изъ свтло-синяго шелка съ кружевами и лентами, сшитаго, очевидно, лучшей портнихой. Узкая юбка, съ оборками изъ черныхъ кружевъ, облегала ея круглый станъ, высокую талію стягивалъ кушакъ изъ широкой пестрой ленты, пышныя рукава изъ темно-синяго бархата поддерживались на плечахъ бантами изъ лентъ, на груди, выступающей изъ-подъ глубокаго вырза лифа, сверкалъ алмазный медальонъ на нитк крупнаго жемчуга; жемчужныя же серьги низко спускались отъ красиваго розоваго ушка чуть не до самыхъ плечъ.

Черемисовъ ахнулъ, что называется, и совсмъ растерялся. Онъ никогда не ожидалъ встртить въ купеческомъ дом такую красавицу. Были, конечно, красавицы и въ тогдашнихъ купеческихъ домахъ, но тогда очень еще немногія изъ купеческихъ женъ и дочерей одвались со вкусомъ и по мод, тяготя еще къ тяжелымъ штофнымъ юбкамъ, къ стеганымъ душегрейкамъ и шелковымъ шугаямъ на ват, а голову покрывая платочками въ двицахъ и шелковыми косыночками-головками — посл замужества. По мод, «по-господски», одвались очень немногія, и это считалось новшествомъ, не всегда одобряемымъ. Вошедшая въ залу двушка была совершенная «барышня» и не только по костюму, но и по манерамъ, по умнью держать себя.

Черемисовъ щелкнулъ каблуками, пожалвъ въ эту минуту своихъ шпоръ съ «малиновымъ звономъ», — поклонился и отрекомондовался, закрутивъ усъ.

Двушка поклонилась ему тоже, поставила подносъ на столъ и безъ жеманства, безъ ужимокъ, которыя тогда были въ большой мод среди купечества, предложила гостю откушать сладкаго вина.

— Благодарю васъ, — поклонился Черемисовъ. — Я съ кмъ же имю удовольствіе говорить? Вы, вроятно, родственница Ивана Анемподистовича?

— Я его невста, — отвтила двушка.

— Невста?

— Да.

— Вы… вы та крпостная двушка, которую выкупилъ Иванъ Анемподистовичъ у Скосырева!

— Да.

Двушка слегка покраснла и потупилась, едва сдерживая улыбку, польщенная тмъ, что произвела такое впечатлніе на помщика, видавшаго, конечно, виды.

Черемисовъ забралъ черный усъ свой въ руку и закусилъ его, понявъ все. Да, онъ понялъ все. Онъ понялъ, что Скосыреву, зная его любовь къ хорошенькимъ женщинамъ, показали другую двушку, показали не настоящую Надю, обманули, а онъ, конечно, настоящую не зналъ, не видалъ никогда, этимъ и воспользовался хитрый Шушеринъ, хорошо закупленный купцомъ. Ту «поддльную» Надю Черемисовъ видлъ, когда ее приводили къ Скосыреву въ день попойки. Куда же той равняться съ этой! О, Павелъ Борисовичъ эту не отпустилъ бы, нтъ, хоть давай за нее горы золота. Не даромъ купецъ съ Шушеринымъ прибгли къ обману и подлогу, хорошо они, стало быть, знали и вкусы Павла Борисовича, и цну этой красавицы. Вотъ у него, у Черемисова, скверныя теперь дла, гроша нтъ за душой, долговъ по горло, а будь эта красавица его крпостная, такъ онъ и за двадцать тысячъ не продалъ бы ее!..

Черемисовъ крутилъ усы и не спускалъ глазъ съ Нади, а она стояла нсколько сконфуженная, покраснвшая и еще боле прекрасная въ своемъ смущеніи.

— Выкушайте вина, — предложила, наконецъ, невста.

— Благодарю васъ. Съ вами, если позволите, я выпью, а одинъ не стану, — отвчалъ Черемисовъ.

— Извольте, я выпью немного.

Надя налила въ рюмки малаги и взяла одну рюмку.

— Ну, поздравляю васъ, желаю вамъ счастія, — сказалъ Черемисовъ, чокнувшись съ Надей. — Что-жь, очень вы любите вашего жениха?