Чтение онлайн

— Да.

— Вы гд же съ нимъ познакомились?

Надя разсказала исторію своего знакомства съ Иваномъ Анемподистовичемъ, извстную уже читателямъ.

— И Скосыревъ отпустилъ васъ на волю? — спросилъ Черемисовъ, въ разсянности и волненіи выпивая рюмку за рюмкой то водки, то вина.

— Отпустилъ. Иванъ Анемподистовичъ получилъ уже изъ палаты вольную, и я теперь московская мщанка, а скоро вотъ и купчихой буду.

Надя улыбнулась.

— Да, вотъ оно что! — задумчиво проговорилъ Черемисовъ. — А видлъ васъ когда-нибудь Скосыревъ?

Надя подумала минутку.

— Нтъ, никогда не видалъ. Я вдь была не его, а его покойной тетушки, ему я по наслдству досталась. У тетки онъ не бывалъ, она сердилась на него за его кутежи, за слишкомъ веселую жизнь.

— Увидалъ, такъ не отпустилъ бы, — замтилъ Черемисовъ.

— Почему? — съ лукавою усмшкой спросила Надя.

— Да разв такую красавицу отдастъ кто нибудь добровольно? Доведись до меня, такъ я не отпустилъ бы за вс сокровища міра.

— Вы очень милостивы, сударь, благодарю васъ за похвалу.

Надя улыбнулась.

— Отпустили бы и вы, если-бъ узнали, что ваша крпостная любитъ не васъ, а другаго. Зачмъ она вамъ, ежели сердцемъ то своимъ она вамъ не принадлежитъ уже? Для тиранства, для муки не оставили бы, если душа есть.

— О, тутъ все забудешь! Я вымолилъ бы у нея любовь или силой взялъ бы, а ужь другому не уступилъ бы ни за что. Я такихъ, какъ вы, не видывалъ и среди барышень.

— Благодарю васъ, но признаю сіи слова за комплиментъ.

— Клянусь вамъ, что я говорю правду! Вы поразительно хороши!.. Скажите, вы учились гд нибудь, воспитывались? Кто былъ вашъ отецъ?

— Отецъ мой былъ дворовый человкъ, а матушка жила при господахъ въ ключницахъ. Наша барыня очень любила насъ всхъ, хотя и была строга. Меня она особенно любила, учила грамот, заставляла читать книжки, обучила вышиванью, вязанью, и даже компаніонка ея, француженка мадамъ Биго, обучила меня играть на клавикордахъ и немного говорить по-французски. Генеральша не имла дтей и насъ любила, какъ родныхъ.

Въ эту минуту дверь въ залу отворилась и вошла Маша съ блюдомъ, на которомъ дымился горячій ароматный пирогъ. Подойдя къ столу, Маша бросила бглый взглядъ на Черемисова и слабо вскрикнула, чуть не уронивъ блюдо. Не смотря на штатское платье, она узнала Черемисова, — хорошо врзалось ей въ память его красивое характерное лицо въ тотъ вечеръ, когда ее приводили къ Скосыреву.

— Что съ тобою, Маша? — спросила Надя. — Ты поблднла, дрожишь… Маша, не угорла-ли ты, милая, въ кухн?

— Нтъ, она не угорла, — отвтилъ за двушку Черемисовъ. — Она узнала меня, какъ узналъ ее я, но… но только я знаю ее за крпостную Павла Борисовича Скосырева, Надю, которую выкупилъ на волю купецъ Латухинъ. Ее приводили къ помщику Скосыреву въ то время, когда я былъ у него.

Надя поблднла, какъ полотно, и безсильно опустила руки.

— Не бойтесь! — подошелъ къ ней Черемисовъ. — Я васъ не выдамъ. Я сразу понялъ, въ чемъ тутъ дло, лишь только вы назвались мн невстой Ивана Анемподистовича. Не бойтесь!

— Вы… вы знакомый Скосырева? — чуть слышно спросила Надя.

— Я его другъ, у него и познакомился съ вашимъ женихомъ. Не разсказывалъ ли вамъ вашъ женихъ о гусарскомъ офицер, который способствовалъ тому, чтобъ васъ отпустили на волю?

— Да, да, говорилъ. Офицеръ привезъ Павлу Борисовичу какую то радостную всть, и Павелъ Борисовичъ немедленно приказалъ выдать мн вольную.

— Офицеръ этотъ былъ я, — сказалъ Черемисовъ.

Надя съ мольбой протянула къ нему руки.

— Такъ не выдавайте же меня, не погубите! Боже мой, я ничего не знала, я вышла къ вамъ, какъ къ постороннему, намъ сказали, что пріхалъ какой то помщикъ изъ узда.

— Не бойтесь, — повторилъ Черемисовъ. — Вы почему же медлите свадьбой и не внчаетесь? Обвнчанную васъ не отнимутъ, а вдь теперь можно еще.

— Да. Иванъ Анемподистовичъ отложилъ свадьбу до «красной горки» потому, что у него умеръ родной дядя, и до масляницы не выйдетъ еще шести недль посл смерти дяди этого.

Черемисовъ налилъ рюмку водки и залпомъ выпилъ ее.

— До «красной горки» вы свободны, — проговорилъ онъ и прошелся по комнат. — До «красной горки», то есть мсяца два еще. Ахъ, Надя, Надя, какая у меня мысль мельнукнула сейчасъ въ голов?

— Какая? — встрепенувшись, спросила Надя. Ей подумалось, что этотъ хорошо выпивающій баринъ, подъхавшій на извощичьихъ лошадяхъ, не прочь взять денегъ за свое молчаніе.

— Какая вамъ мысль пришла въ голову? — повторила она. — Можетъ, вамъ деньги нужны?

Черемисовъ нахмурился

— Вы глупости говорите! — рзко отвтилъ онъ. — Гусаръ Черемисовъ за деньги не покупается и не продается. Я вотъ пріхалъ къ вашему жениху денегъ занять подъ вексель, онъ даже общалъ мн, но я теперь, посл того, что узналъ тутъ, и не стану просить и не возьму… Не это пришло мн въ голову, совсмъ не это.

— А что же?

— А вотъ что: если я сейчасъ поду къ Скосыреву и разскажу ему про обманъ, про подлогъ, то вольную вашу уничтожатъ, и я, оказавшій услугу Скосыреву, могу сказать: «Павелъ Борисовичъ, ты далъ мн честное слово дворянина сдлать для меня все, чтобы я ни попросилъ, такъ отдай мн твою крпостную Надю!» И онъ отдалъ бы, и вы были бы моею, вы, которая такъ поразила меня своей красотой!..

Надя снова поблднла, ноги у нея подкосились, и она почти упала на стулъ.

Черемисовъ подошелъ къ ней, взялъ ее за руку и сказалъ:

— Не бойтесь, я не сдлаю этого. Любите вашего купца, вашего купидона въ длиннополомъ сюртук, плодитесь и размножайтесь!

Черемисовъ дйствительно не попросилъ у Ивана Анемподистовича денегъ, хотя и видлъ, что встревоженный напуганный купецъ охотно дастъ ему сколько угодно и на какихъ угодно условіяхъ. А напуганъ былъ Иванъ Анемподистовичъ страшно и чуть не со слезами упрекалъ мать за оплошность.

— Вдь теперь нашъ обманъ то, подлогъ то нашъ узналъ первый другъ и пріятель барина Скосырева, — говорилъ онъ. — Ну, какъ онъ скажетъ ему? Мы не обвнчаны, очень легко могутъ Надю отнять, а ужь объ отвтственности, о суд я и не говорю.

— Не скажетъ, Иванушка, — говорила старушка. — Баринъ, кажись, хорошій, важеватый.

— Вс они хороши, знаемъ! Не скажетъ со злымъ умысломъ, такъ съ пьяныхъ глазъ сболтнетъ зря, а намъ горе и бда.

— А ты попроси его хорошенько, Иванушка, покланяйся. Предложи ему денегъ; все равно ужь тратиться то намъ, коли такую свадьбу заварили. А меня ты прости, старуху глупую, не сообразила я, по оплошности Наденьку ему показала.

Цлую батарею бутылокъ съ различными винами выставилъ Иванъ Анемподистовичъ передъ опаснымъ гостемъ и униженно подчивалъ его, кланяясь въ поясъ, и все упрашивая помолчать передъ Скосыревымъ и не губить Надю.