Куплю свое счастье
Шрифт:
Ох, Романова! Не долго же ты ломаешься! Ведь сдашься, а потом будешь жалеть!
– А если я тебе скажу, что твой развод устроить – раз плюнуть? И вообще, за деньги я могу тебе завтра штамп поставить?
– Ты так уверен, что за деньги все можно? – пытаюсь отстраниться, но он не пускает, держит крепко, поймал в свои сети.
– Нет. Не уверен. Теперь я точно знаю, что можно не все.
– Неужели?
– Да. Тебя нельзя. Это я понял. Но я… я и не собираюсь тебя покупать. Теперь нет. И… прости меня, дурака, что я вот так… Но я действительно был убежден, что это… нормальный поступок что ли?
– Нормальный?
– Стоп! – он делает все, чтобы не дать мне сбежать, - просто послушай! Я не считаю, что покупать детей – это нормально! Я просто думал, что, если я заберу малышку в нашу семью ей будет лучше. А тебе, ну, матери, достойная материальная компенсация.
– Не может быть тут никакой достойной компенсации, понимаешь? Не может… - всхлипываю, сама не понимая, с чего вдруг расклеилась. – это… это просто ужасно думать, что мать за деньги может… Нет, я знаю, что есть такие, которые могут! И за меньшие деньги! И вообще, но…
– Прости меня, Ася. Пожалуйста!
Он обнимает меня чуть крепче, но аккуратно, помня про мой бок. Моя голова у него на груди, он кладет подбородок на мою макушку, и мы стоим так, прижавшись друг к другу.
И я понимаю, что его слова о прощении сейчас – самые искренние.
Поднимаю голову, чтобы встретиться взглядом, смотрю на его губы и тянусь к ним.
Почему-то это кажется очень правильным. Он. Я. Поцелуй.
А потом я слышу вибрацию его телефона. И вспоминаю, что мне надо доделать работу.
– Извини, Ася, по работе, наверное, потеряли меня.
– Да, только иди на кухню, ладно? И громко не ори.
Улыбается.
– Хорошо!
Мы расходимся, и это воспринимается мной тоже как само собой разумеющееся.
Я быстро редактирую текст – перевел он на самом деле неплохо, даже какие-то обороты речи довольно точно подогнал под сюжет. Так часто бывает, что английскую игру слов не так просто перевести на русский. А в этих мультиках игра слов сплошь и рядом.
Проходит час, не больше, и я уже отправляю документ с переводом на рабочую почту. Можно выдохнуть.
Завтра пятница. Субботу воскресенье буду «халявить». Нужно отдохнуть, правда.
Звонят в дверь.
Я никого не жду, но бывает, что Майя Евгеньевна заходит.
Ковыляю в коридор - чертов костыль!
– Роман тоже выходит.
– Ждешь кого-то?
– Нет, это соседка, наверное.
– Наверное? Дай-ка я открою!
Он смотрит в глазок. Потом открывает.
– Добрый день, вам кого?
– Добрый, мы из органов опеки. На вас поступила жалоба.
И все. Я каменею, стою, перепуганная насмерть, и бледная, как та самая смерть. Пытаюсь дышать ровно.
– Какая… жалоба?
– я чуть не плачу.
– Дамы, давайте сначала документы, обоснование вашего визита, будем разбираться.
– Роман отвечает резко, делово.
– А вы кто? – одна из визитерш, обычная среднестатистическая тетка, ничем не примечательная, нагло пялится на Романа.
– Что значит, кто? Вы не знаете, к кому пришли?
– Знаем. Мы пришли к Анастасии Романовой. Вы ей кто, муж?
– А если муж?
– Без «а если» молодой человек! – ох, зря она так с Вишневским, ох зря! – мы с вами не шутки шутим! Документы предъявите!
– На каком основании?
– На основании того, что в этой квартире чужого ребенка удерживают, ясно?
Что? У меня просто челюсть падает! Это вообще что за?... Нет слов!
– Ах, удерживают! Ясно все. Минуту подождите. – Роман достает телефон. Ищет контакт.
– Полицию только не вызывайте, бесполезно, участковый сам сейчас придет.
Он не обращает на них внимания. Становится вмиг тем самым высокомерным снобом, каким я его увидела в первый раз. Он даже не дает себе труда отмахнуться от них, как от мух!
– Алло, Анжела, солнце мое, кто у нас в департаментах главный по опеке? По какой? Что за вопрос? Органы опеки кто контролирует? Главный кто? Соедини меня, быстро. Жду.
Вижу на лице одной из дам испуг, другая – та, что говорила, наоборот, смотрит ехидно, нагло, типа – «ага, щаззз тебя соединят!»
А Роман притягивает меня к себе, чмокает в щечку. И шепчет на ухо.
– Не бойся, любимая, я сейчас все решу!
Любимая? Он… сказал любимая?
Или это просто напоказ, чтобы дамы из опеки сделали выводы?
Но мне все равно почему-то дико приятно…
Глава 37.
Меня трясет от злости. Давно такого не было!
Что бы я, Роман Вишневский, всегда спокойный как танк, вдруг так завелся?
Да, Илона меня называла «королевой драмы» - но моя игра заключалась не в том, чтобы рвать и метать.
Наоборот, я этакий Шерлок Холмс, или даже нет – Майкрофт. Безэмоциональный как удав перед бандар-логами.
Но вот это «показательное выступление» бойцов невидимого фронта… Или, даже не бойцов, валькирий! На валькирию одна – видимо главная – точно похожа. Не внешне, скорее праведным блеском в глазах. Значит так, да?
Устроили охоту на ведьм?
Ну… Геннадий! Ну… крокодил… ремней из тебя нарезать!
Тут даже пресловутое «ну» весьма уместно!
Я подозреваю, что это может быть только его рук дело. Захотел выслужится, или что? Козел.
Пора его потрошить серьезно. Узнать, что там мои на него накопали. И да, денежки, которые мы ему якобы перечислили надо срочно – тю-тю!
Обратно!
То, что он не успел их никуда вывести я точно знаю. Прием «зеленый коридор» работает как часы.
Ты переводишь не деньги, а только виртуальный образ денег. По договору с банком. Человек эти деньги видит. Но снять не может. Ему будут говорить о сбое системы, промурыжат пару дней, а потом…
Потом бабки просто исчезнут. А банк напишет – а ничего не было. Вам ничего не приходило.
Это приятно иметь свой собственный банк, ради таких вот схем. С идиотами, вроде крокодила Гены.
Конечно, с серьезными людьми такая схема не прокатит. Но где крокодил Гена, и где серьезный человек?
Валькирия из опеки ест меня глазами, Ася жмется ко мне.
Смотрю на нее – побледнела, перепугана насмерть.
Чёрт, я ведь понимаю в чем дело!
Она боится, что ребенка заберут! Потому что она не мать. Это раз!