Чтение онлайн

На морозе стало немного легче. Набрав номер Патимат, я спросила у неё, что можно принять в моём состоянии. Голос у неё оказался крайне обеспокоенным.

— Вызывай скорую, — доносится из трубки.

Я мотаю отрицательно головой, забывая, что она меня не видит.

— Серафима!

— Нет, не хочу в больницу. Это просто тошнота. Утром всё пройдёт.

Голова раскалывалась. Добралась до кухни и сползла на пол по стенке вместе с аптечкой. Ноги не держали.

— Промой желудок, потом выпей.

— Угу, — язык совсем не двигается во рту. Будто распух.

Через час желудок был пуст, и я приняла лекарство, которое захватила с собой в ванную комнату, примыкающую к спальне прислуги. Подложила под щёку полотенце и так и уснула на тёплом полу, свернувшись калачиком. Знобило так сильно, что зубы скрежетали.

Не имея представления сколько прошло времени, очнулась оттого, что рядом кто-то орёт. Не полегчало. Голова болела только сильнее. В ушах стоял гул. А Фатима Гурбановна так истошно на меня кричала что, становилось ещё хуже.

Она не употребляла матерных слов, как мой отчим. Но и с её скудным лексиконом ей удалось облить меня грязью, так чтобы я могла почувствовать себя самой последней уличной девкой.

Все мои реакции заторможены, восприятие реальности будто поставили на паузу. Момент, когда она схватила меня за волосы и стала мотать из стороны в сторону, смазался.

Сил сопротивляться ей не было. Женщина кричала мне в лицо, а я ощутила, как вода, оставшаяся в моём желудке, поднимается наверх. И в следующее мгновение остаётся на подоле её длинной юбки.

Вытираю рот рукавом кофты. Извиняюсь заплетающимся языком.

Она решает, что я пьяная. Ударяет меня по щеке.

Мышцы такие слабые, что я даже не могу подняться с пола. Не то что защитить себя.

Подбирая юбку, женщина быстро покидает комнату. Уверена, это не конец. Она вернётся и продолжит.

Я еле-еле поднимаюсь на ноги, чтобы промыть рот и умыться. Смотрю на себя в зеркало, не узнавая. Лицо даже не белое — серое. Со мной что-то не то. Это уже не похоже на отравление.

Как плохо, что здесь нет Патимат. Она бы помогла.

Я мечтаю лишь о покое.

Пробираюсь по коридору к выходу, по стеночке. Единственное, что мне остаётся, это уехать в общагу. Там хоть никто не тронет. Но мысль о поездке на такси повергает меня в ужас. Самый настоящий.

Где-то впереди раздаются шаги. Навстречу мне идёт мужчина. Я сразу узнаю его. По походке. По развороту плеч.

Он видит меня, увеличивает шаг. И я проваливаюсь в темноту.

Воспоминания о продолжении того дня остались отрывочными. Сирена скорой помощи врезалась в моё сознание вместе с мельтешением фельдшеров. Скрежетом каталки, на которую меня уложили. Ярким свечением ламп приёмного отделения.

Наверное, хорошо, что я не запомнила манипуляций врачей в больнице.

Первое, что я ощутила, придя в себя, это удобство больничного матраса. Запах крахмала, исходящий от подушек. Догадываюсь, что меня привезли не в государственный госпиталь. Где-то поблизости пикал аппарат.

Только вот не было сил разлепить глаза. Веки налились свинцовой тяжестью и не поднимались. После бесплодных попыток я снова проваливалась в сон. Но, вновь возвращаясь в реальность, испытывала лишь усталость.

Когда я услышала голос Ратмира, мне показалось, я улыбаюсь. Может быть, не физически, но ментально.

Неужели ради меня он вернулся с островов? От этого предположения в моём пустом желудке запорхали бабочки.

— Нет, я в Москве, — догадываюсь, что он отвечает кому-то по телефону. — Никуда. Я был здесь. Так надо. Потом объясню.

Разочарование.

Много на себя взяла. Представила, как он на частном самолёте, роняя тапки, мчится в Москву, узнав о том, что мне плохо. Наивная дурочка.

Не сразу сообразила, что рассматриваю его в свете ночника. Стоит повернувшись ко мне спиной, засунув руки в карманы брюк. Должно быть, смотрит вдаль и представляет, как будет меня убивать. Наказывать.

Чёрная рубашка облепляет широкие плечи. Сидит идеально, как и другая его одежда. Наверное, шьёт всё на заказ. У него точно не стандартный размер.

Век бы так на него пялилась, но он обернулся.

Мозг до сих пор медленно обрабатывает информацию, поэтому я не сразу соображаю, что Сабуров смотрит на меня.

Чем дольше длится наш зрительный контакт, тем сильнее начинает биться моё сердце. Я вдруг осознаю, что успела соскучиться по нему за тот промежуток времени, что мы не виделись. Меня пугает странная привязанность к нему.

Он выглядит уставшим. Небритым. И злым.

С грацией хищника, заприметившего подбитую лань, подходит к кровати. Его рука тянется ко мне, и я подозреваю, что он вытащил меня с того света (а видит бог, мне казалось, свет в конце туннеля очень близко), дабы лично придушить.

Сглатываю слюну.

Но вместо того, чтобы приложиться к моей шее, он нажимает на какую-то кнопку рядом.

Спустя мгновение появляется медсестра. Я даже не смотрю на неё. Как и он.

— Вызовите её врача, — отдаёт ей приказание, и дверь снова закрывается.

Я жажду услышать от него хоть слово. Чтобы успокоиться и не думать о трусливом побеге. Но он молчит. И от этой гнетущей тишины становится лишь страшнее.

Мои нерезиновые нервы медленно рвутся под его тёмным, безжизненным взглядом. Так смотрят, когда хотят убить.

— Господин Сабуров, — приветствует врач Ратмира, протягивая руку, и внимательно изучает меня и мониторы, к которым я подключена. — Как вы себя чувствуете?

Горло сухое. Я пытаюсь произнести хоть слово, но ничего не выходит. Врач сразу об этом догадывается и наливает из графина с прикроватного столика воды. Помогает сделать глоток. Но больше не даёт почему-то. Стоило отпить, появилось ощущение, что в горле побывал унитазный ёршик.

— Паршиво, — удаётся ответить.

— Как вас зовут, помните?