Чтение онлайн

– Он мёртв, Зизольдий Гурабанович, - раздался спокойный - чересчур спокойный! Неужто истерика близится?
– голос нашего главного врача. Я против воли вытаращил глаза и едва не задохнулся от неожиданности: как мёртв? А инъекции? А био-стимуляция?
– Инъекции помогли ему продержаться, возможно, они и удержали бы его в жизнеспособном состоянии, но мышечное напряжение и резкий скачок кровяного давления решили всё - сердце не выдержало нагрузки и разорвалось. Шоковая стимуляция его не спасёт, проводить её я не рекомендую - имеющиеся травмы и повреждения несовместимы с жизнью, их не залечит даже кольто и хроно-консервация.

– Я всё понял, - кивнул Капитошкин.
– А с Леонардо что?

– Перелом шейных позвонков, - раздался холодный голос, - однако смерть наступила до этого в результате обширного инфаркта и внутреннего кровоизлияния в мозг.

Капитошкин закрыл глаза и вздохнул, руки его мелко-мелко дрожали, лицо покрылось сеточкой мелких кровяных сосудиков, побагровело и налилось дурной кровью.

– Я могу идти, Зизольдий Гурабанович?
– спросила Элана, поднимаясь с пола.

– Разумеется, - кивнул он.
– Свободна.

Она слабо улыбнулась мне, бросила последний взгляд, наши глаза встретились, я успел прочесть в них страшную усталость, тоску по ещё одному ушедшему в Вечность человеку, ненависть к своей работе и печальную обречённость, вызванную тем, что никто эту работу лучше неё делать не сможет. Я моргнул, посылая ей мысленную поддержку, пытаясь подбодрить и придать столь необходимых этой хрупкой нежной очаровательной милой женщине сил, она, кажется, поняла и почувствовала, потому что улыбнулась ещё раз, собрала своё оборудование и пинками вытолкала своих подручных из зала.

– Бенефициус, какие обязанности выполнял Леонардо в последнее время?
– тихо спросил Капитошкин, не открывая глаз.

– Наладка СИГ-связи между БОГА и Главным терминалом, - подумав немного, ответил Грин.
– Калибровка и фильтрация сигнала концентратора.

Помолчав немного, он добавил:

– Он вполне мог заменить меня у Главного терминала в случае чего... Хороший специалист... был. Впрочем, у меня здесь нет плохих специалистов.

Капитошкин зло посмотрел на него, тяжело вздохнул и потоптался на месте, будто пытаясь что-то сказать и в то же время не решаясь сделать это. Его взгляд коснулся меня, перебежал на Грэя, Капитошкин скривил губы, однако Грэй лишь ответил ему презрительной улыбкой, затем остановился на Грине и снова вернулся ко мне.

– Бенефициус, убери всех людей отсюда, - скомандовал он.
– Пусть займутся работой. Вы, трое, останьтесь - разговор есть.

– Ситуация уже приближается к критической, - хрипло произнёс Старик, дождавшись, когда столпившиеся вокруг нас работники Грина разошлись по своим местам, некоторые стали проверять состояние арок Врат.
– Это уже четвёртый случай гибели курьера за этот месяц. Смерти Побережного нам чудом удалось избежать. Так больше продолжаться не может. Аналитики Центра требуют от меня отчёта касательно деталей дела Ковалёва и Дегтярева, я не хочу даже представлять себе, как они воспримут новость о гибели Асахиро. Мы полностью подконтрольны Центру, а посему, если его статистическая служба зарегистрирует очередной факт гибели, произошедший в этом месяце, то неизбежны проверки со стороны особых отделов Центра, по результатам которых многие из нас, боюсь, могут лишиться своего места, а не только лично я, как некоторым бы здесь хотелось.

Капитошкин помолчал немного и, сложив руки за спиной, стал легонько покачиваться как маятник: вперёд, назад, вперёд, назад...

– Официальная директива такова: в течение трёх дней мы обязаны предоставить всю информацию, имеющую даже самое незначительное отношение к гибели курьера, если такова, разумеется, произошла. Некрологи Ковалёва и Дегтярева с сопутствующими документами ещё не поданы, на очереди, я так понимаю, Асахиро...
– Капитошкин помолчал секунду, закусил губу и как-то беспомощно посмотрел на нас и на два неподвижных тела на полу.
– Сейчас я предлагаю такой вариант: срок повременить с отсылкой некрологов имеется... Посему я требую от тебя, Грин, тщательно проанализировать временной пласт, в который был отправлен Асахиро, результаты мне в кабинет, срок - сегодня, как можно скорее. Аластор, ты сделаешь снимок памяти Асахиро, проанализируешь его, результаты мне на стол, срок - до завтра. Элана, - Капитошкин коснулся маленького чёрного пятнышка на воротнике пиджака, активируя канал связи, - подготовь некролог Асахиро, срок тебе - до завтрашнего полудня, потом мне его на стол для визирования и печати...
– Капитошкин отдышался и вытер вспотевший лоб, затем стрельнул глазами по сторонам.
– Всем ясны поставленные задачи?

Грэй и Грин кивнули, кивнул даже я, поддавшись коллективному эго, Капитошкин как-то нахохлился и пронзительно посмотрел на Грэя.

– Трудные времена требуют крайних мер, - произнёс он загадочным и жёстким тоном, - а сейчас, как вы все понимаете, далеко не праздник. Я обязан уведомить о происходящем высшее руководство, решить эти вопросы непосредственно с самим Директором. Завтра утром я отправляюсь к нему на совещание. Со мной поедешь ты, Андрей, и глубокоуважаемый мистер Аластор Грэй. Сие не обсуждается и не комментируется. Я позвоню вам обоим сегодня вечером, сообщу о времени визита. А теперь за работу!
– сообщил он грозно, развернулся и вышел из зала, плотно притворив за собой дверь.

Я посмотрел ему вслед, говоря самому себе, что отныне следует мне начать привыкать к новому Старику, который почти не плюётся, слова не путает, не мямлит под нос, а говорит чётко, спокойно и лаконично, сухо подчёркивая и в достаточном свете обрисовывая детали, предназначенные для огласки. Что ж с одной стороны это хорошо - я всегда любил и уважал крутых грозных начальников, от одного окрика которых даже мухи встают по стойке "смирно" и рассчитываются на "первый, второй", любил и уважал их, наверное, потому что сам в душе был таким: суровым, строгим, но справедливым. С другой стороны, похоже, мне придётся переучивать себя с самого ноля - за тот срок, что я знал нашего Старика, я успел основательно привыкнуть к мелким неприятным "бонусам" общения с ним, кажется, без них я буду слишком серьёзно воспринимать его, а так, глядишь, дело докатится до того, что я на работу стану ходить как на работу, а не как в милый славный приют для душевнобольных. Тяжёлый выбор, что предпочесть? За советом я решил обратиться к Грэю, обернулся, заранее открывая рот для вопроса, и вдруг осёкся, насмерть перепуганный.

Его лицо было белым от непонятно откуда взявшегося чувства страха, а выражение обречённости, панической тоски и ужаса напомнило мне лица людей, попавших в западню и не знающих, как из неё выбраться.

– Грэй, - позвал я тихонько, но он не отреагировал. Его кулаки сжимались и разжимались нервно, губы еле заметно дрожали, а глаза... Глаза напугали меня больше всего.

В них не было ничего кроме страха и бессилия перед неизбежным.

Глава 17

Мне снился Капитошкин... Всю ночь. И это было ужасно. А хуже всего было то, что это оказался никакой не пророческий сон, не колдовской, ни хоть самую малость разъяснительный - если бы! Мне снилась самая обыкновенная белиберда из разряда дешёвого кризисного жанра, в котором все так просто обожают посудачить об очередном конце света. Проснулся я с больной головой и сразу возненавидел всё на этом свете, что только может меня окружать, мне сильно захотелось подыскать себе пару "чёрных, растоптать их с наслаждением, а после спокойно пойти пить чай, выплеснув из себя все негативные эмоции. Этой ночью я чувствовал себя как принцесса на горошине, которой вдобавок ещё и приснился бредовый кошмар: спать было чертовски неудобно и непривычно, потому что одеяло никто с меня не стаскивал, не лягался в ответ на мои нежные прикосновения, не ворочался и не шебуршался под боком, умудряясь за минуту раз двадцать повернуться туда-сюда; никто не будил среди ночи, желая поделиться со мной любовью ко всяким необычным фруктам, которые почему-то хочется именно сейчас и плевать, что их и в сезон фиг достанешь; никто не пихал локтём, желая узнать моё мнение по какому бы то ни было дурацкому вопросу - словом, я всю ночь чувствовал себя как не в своей кровати, а потому, ясен пень, не выспался и был зол как орда крестоносцев, ворвавшаяся после долгой изнуряющей осады в город, из которого отступающие жители успели вынести всё до последней крупицы золота. Вдобавок перед сном мне позвонил Старик, но, увы, не с пожеланием доброй ночи, а с примитивным намерением напомнить мне, что сегодня на работу опаздывать никак нельзя...

Я сжал кулак и от души дал им в стену, потом ещё раз и ещё. Уже чувствуя, что ещё немного, и она пойдёт трещинами, я внезапно успокоился, выскользнул из-под уютного и любимого одеяла, быстренько запахнулся в лежащий в изголовье халат и попёрся в ванную приводить себя в порядок.

– ЭлИн, вскипяти чайник и разогрей духовой шкаф, - буркнул я брюзгливо себе под нос и поглядел на себя в зеркало - ох, лучше б я этого не делал! Такого красавца как я сейчас даже в зоопарке показывать нельзя - дети будут пугаться.

Не глядя схватив щётку и зубную пасту и от души надеясь, что не перепутал её со средством для удаления нежелательных кожных утолщений вроде мозолей и прочего, которым пользовалась Шела, я сунул щётку в рот и начал полировать свои тридцать два друга - визитную карточку самого себя. Через несколько минут их ослепительный блеск вполне можно было перепутать с сиянием во мраке космоса какой-нибудь небольшой звезды. Полюбовавшись на творение своих рук, я кинул щётку и пасту на полочку и неторопливо умылся, содрогаясь от прикосновения холодной воды, однако принципиально не желая воспользоваться тёплой - с утра следовало проснуться и взбодриться, а не разомлеть и раскиснуть, и для этого холодная вода подходила лучше всего. Фыркая как мокрый волк, я торопливо растёрся жёстким полотенцем, с сожалением посмотрел на душ - его-то как раз и не хватало, однако времени не было на его принятие, тем более Капитошкин не поверил вчера моим клятвенным заверением, что я не забуду и не просплю - правильно сделал, конечно, потому что я проспал - и грозился позвонить мне ещё раз утречком пораньше, чтобы снова напомнить; принимать же звонок, ополаскиваясь в душе, было бы верхом нарциссизма, нигилизма и прочего идиотизма, а я себя идиотом никогда не считал. Поэтому я выскочил из ванной комнаты, замотал пояс халата вокруг шеи наподобие шарфа и бодро поскакал на кухню, где уже начинал петушиным жизнерадостным криком встречать утро мой самый драгоценный чайник на свете. Выключив под ним огонь, я сунул любопытный нос в духовой шкаф, оттуда на меня пахнуло таким жаром, что я моментально обсох и едва не закучерявился - великолепный обогреватель получился, а Шела всё недоумевала: почему я к центральному отоплению не подключён. Угу, да, знаю я наше марсианское отопление... Видел довоенные водородные птицами обгаженные котлы, которые, видимо, из-за этого только и не разваливаются. Обойдусь я и без такого "тепла". Тем более делов-то - духовку включил на прогрев и обогревайся, для себя любимого, не жалко.