Чтение онлайн

А девочка ожила. Она уже сидела в постели и требовала то одно, то другое, то куклу, то - киселя, и Марк тут же бросался выполнять любое её желание, испытывая при этом сладкое чувство, которого он был лишен всю жизнь. В его сердце вошла отцовская любовь.

Для соседей и мэрии девочка была объявлена как его племянница-сирота. У неё не было имени, что было уж совсем странно: она ничего не помнила о себе до той ночи. И Марк назвал её "Нелли" - так же, как звали его мать; под этим именем девочку и вписали в "Книгу горожан".

Пришла весна. И он стал брать её с собой за город. Ловил ей птиц, а она выпускала их на волю!.. Она не любила работу отца, но ведь кто-то, объяснял он, должен был заниматься и этим - набивать паклей разные чучела!.. "Впрочем, зачем?
– время от времени думал Марк.
– Живые звери и птицы - это живое чудо!.. Не заняться ли чем-нибудь другим?.."

И хотя его частенько можно было видеть в харчевнях с друзьями, - он всегда помнил о дочери, много работал, вырастил её. Он жить без неё не мог. Но устроил в столичный пансион...

Был поздний вечер.

Марк растопил камин и зажег новые свечи. С мансарды доносился громкий раскатистый храп Авис Беатитудо.

– Здорово храпит!
– заметил Тофер.
– Не надоела?

– Да ну ее!
– ответил Марк.
– Пусть лучше храпит, а то научилась, понимаешь, разговаривать! То - пирожное ей подай, то - клетку накрой: из окна, видите ли, дует! Советы стала давать!

Внезапно Марк уронил голову на локти и беззвучно заплакал.

– Ты чего?
– нахмурился Тофер.
– Успокойся, старина!

Но Марк был безутешен.

– Я её обманул! Понимаешь, Тофи! Мы же никогда не врали друг другу!

– Мне кажется, я знаю, где надо искать Нелли, - сказал художник и вышел из дома.

Старый чучельник продолжал сидеть, уставившись на детское платьице.

Храпенье Птицы затихло. Но, когда часы на площади пробили полночь, раздалось её недовольное бормотание, и вслед за этим - оглушительный металлический звук лопнувших прутьев.

Марк вскочил на ноги, схватил подсвечник и, подняв его над головой, стал подниматься на мансарду.

Навстречу ему спускалась разгневанная Авис Беатитудо.

Марк поразился: Птица выросла! Но - как! До какой степени! Ростом с хорошего страуса, она, безобразная и мерзкая, переваливаясь на кривых маленьких ножках, спускалась в мастерскую.

– Изжога замучила!
– икнула Птица.
– Пропусти! Пойду прогуляюсь!.. Ну и тесно же у тебя!.. А мне... Ой!.. Простор нужен!..

Она хлопнула дверью и исчезла в ночи, оставив в мастерской перепуганного Марка.

ДОМ, ГДЕ ЖИЛИ ВСЕ

Тофер не помнил, куда он бежал по ночному городу. Он не слышал, как за его спиной городские часы пробили полночь, он спешил - сам не зная куда, словно кто-то звал его неслышно и настойчиво. Перед мостом он увидел человека в черном плаще и широкополой шляпе.

– Туда нельзя, господин Тофер, - твердо произнес человек.

Художник узнал Филимона.

– Вы?!
– удивился Тофер.
– Что вам нужно?..

– Я хочу предостеречь вас, ух-ух, от неприятностей, - ответил секретарь мэрии.

– Что за ерунда?!
– удивился Тофер.

Но Филимон преградил ему путь:

– От больших неприятностей, смею вас заверить... Оттого и не советую, ух-ух, там появляться.

– Странная забота, господин Филимон!
– ещё больше удивился Тофер. Что ж там опасного?

Секретарь широко улыбнулся, но не двинулся с места.

– Послушайте, господин секретарь!
– рассердился Тофер.

– Опасно возвращаться в Прошлое, друг мой! Ух-ух, как опасно!.. Филимон передернул продрогшими плечами и спрятал улыбку под воротник: - У меня - бессонница, Тофер, а вот вам, ух-ух, действительно пора бы домой. Я это советую как старый знакомый.

– Меня всегда не покидало чувство, что мы с вами действительно давно знакомы, - раздраженно ответил художник.

Филимон усмехнулся:

– Еще как давно!..

– Только вот где и когда, - заметил Тофер, - не могу припомнить.

Секретарь рассмеялся:

– Все это, ух-ух, не столь важно, дорогой вы мой!.. Я же сказал, что не люблю возвращаться в Прошлое. Пойдемте отсюда. Здесь рядом - мой экипаж... Едем ко мне! У старого холостяка всегда найдется, ух-ух, что выпить! Посидим, знаете ли, поболтаем... Вспомним романсы... Говорят, я недурно пою...
– Он обнял Тофера за плечи.

– Подите вы прочь со своими романсами!
– сбросил его руку Тофер.
– От вас разит карболкой, а я ненавижу этот запах!

Филимон отступил в сторону:

– Ну-ну, - сказал он с едва заметной угрозой в голосе.
– Глядите, Тофер, я вас предупредил... Пеняйте потом, ух-ух, на себя...
– и растворился в темноте.

Художник заспешил по мосту.

– Ну и мерзость!
– сказал он себе вслух.
– До чего же отвратный тип! И где меня угораздило с ним познакомиться?!..
– размышлял он.
– Совсем не помню!..

Выглянувшая после дождя луна посеребрила забор вокруг небольшого дома. Светилось одно окно. Тофер с бьющимся сердцем вошел в калитку. Постучал. Подождал. Никто не ответил.

Тогда он толкнул дверь, которая оказалась незапертой, и очутился в доме. Из темного коридорчика вошел в комнату.

– Добрый вечер!
– сказал Тофер.

Все здесь было так же, как тогда: та же мебель, те же предметы, полумрак от свечей и пряный запах сушеных трав.

Посреди комнаты сидела бабушка Божена и расчесывала крупноклетчатую летающую Козу.

– Добрый вечер, господин художник!
– ответила Коза.

Он растерялся, не зная, что им ещё сказать.

– Смотри-ка, - ухмыльнулась Коза.
– Он не узнает нас!

– И не мудрено, - проворчала бабушка Божена.
– За десять лет - ни разу не вспомнить! Здравствуй, Крис!

– Я - Тофер!
– усмехнулся художник.
– То-фер!.. Хотя... и то имя мне кажется очень знакомым...

– Здравствуй, художник Кристофер!
– сказала бабушка Божена.

– Тетушка Дина!..
– прошептал он.
– Это вы!

– Я, мой дорогой! Я!
– Она встала и обняла его: - Возмужал. Отрастил бороду.

– Я совсем не помню себя...
– признался Тофер.