Курс 1. Ноябрь
Шрифт:
Тем временем, за стенами этой комнаты и самой академии, в кабинетах великих домов Империи кипела работа, более напряжённая, чем в любом министерстве. Новость о наследном принце, молодом, неженатом и, что самое главное, доступном(ведь у него уже была одна фаворитка(считают Лану Блад фавориткой) — значит, практика допустима!), облетела высший свет быстрее магической почты.
Сотни отцов, матерей, дядей и тётушек склонились над пергаментами. Писцы трудились не покладая рук, составляя идеальные письма — почтительные, полные намёков на выгоду союза и, конечно же, восхваляющие неземную красоту и добродетели той или иной юной леди. К каждому письму прилагался миниатюрный портрет, часто слегка приукрашенный магией, и подробное, как военный досье, описание приданого, связей и магического потенциала невесты.
Эти письма, запечатанные гербовой сургучной печатью, укладывались в лакированные шкатулки и немедленно отправлялись с особыми курьерами прямиком в Академию Маркатис, на имя графа Роберта Дарквуда. Среди этого потока были и письма от тех, кто уже сделал свою ставку: от дома Фелес (где Жанна, не дожидаясь воли отца, уже написала трёхстраничное послание), от осторожных Шарлаттенов (где Изабелла, краснея, умоляла отца «хоть что-нибудь сделать») и, конечно, из дома Волковой — короткое, деловое и невероятно ёмкое письмо от самой Кати, которое она, впрочем, пока не решилась отправить.
А в комнате Ланы пахло её духами, моим отчаянием и тишиной, которую нарушал только её довольный вздох, когда она прижималась ко мне, безразличная к бурлящему за дверью миру, который уже готовился завалить её избранника сотнями предложений руки, сердца и немного чего-то ещё. Она просто спала, уверенная, что её пират никуда не денется, особенно когда она держит его на коротком, очень коротком поводке.
2 ноября. Новости
ИМПЕРАТОРСКИЙ ВЕСТНИК
ЕЖЕДНЕВНОЕ ИЗДАНИЕ ПРИ ДВОРЕ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА
ТРЕВОЖНЫЕ ВЕСТИ ИЗ ЗАПРЕТНЫХ ЗЕМЕЛЬ: ЗАМЕЧЕНО МАССОВОЕ ПЕРЕДВИЖЕНИЕ
По данным наших разведчиков и патрулей Пограничной Стражи, в северо-восточных Запретных Землях, за Чертой Разлома, отмечена нехарактерная и масштабная активность. Наблюдаются массовые перемещения крупных существ, ранее отличавшихся территориальным поведением. Странности в поведении флоры и фауны региона, по словам магов-натуралистов, начались ещё несколько недель назад, но теперь ситуация обострилась. Жители приграничных деревень сообщают о леденящих душу рыках, доносящихся по ночам со стороны Тёмного хребта, и о том, что даже обычные лесные твари стали агрессивными и пугливыми.
ВОЙСКА НАПРАВЛЕНЫ НА УНИЧТОЖЕНИЕ УГРОЗЫ
В связи с обострением обстановки, по личному указу Военной Коллегии, к границам Запретных Земель срочно переброшены дополнительные силы. Легион «Стальная Гвардия» и Мобильный магический корпус «Факел» получили приказ на проведение превентивной зачистки и отражение возможной угрозы. Командование операцией поручено опытному генералу Графу Вальтеру фон Хельсингу. В официальном заявлении Коллегии подчёркивается, что действия носят исключительно оборонительный и профилактический характер, а цель — «обеспечение безопасности рубежей Империи и спокойствия её граждан».
ЧП В ТЮРЬМЕ ПОВЫШЕННОЙ СЕКРЕТНОСТИ «УТЁС»: ПОБЕГ ОПАСНЫХ ПРЕСТУПНИКОВ
Из достоверных, но анонимных источников в правоохранительных кругах стало известно о чрезвычайном происшествии в одной из самых охраняемых тюрем Империи — «Утёс», где содержатся особо опасные преступники, маги-отступники и политзаключённые. В ночь на 1 ноября совершён массовый побег. Данные о количестве сбежавших и их личностях засекречены. Примечательно, что Министерство Внутренней Безопасности и Имперская Канцелярия отказываются давать официальные комментарии по данному инциденту, что лишь подогревает слухи и тревогу. Неофициально поговаривают о возможной помощи заключённым извне и о серьёзных провалах в системе охраны.
Редакция «Императорского Вестника» будет внимательно следить за развитием событий и информировать своих читателей. Молитесь богам и доверяйте силе Империи в эти тревожные времена.
3–7 ноября
Академия намертво вцепилась в свою основную функцию — обучение. Словно испуганный зверь, зализывающий рану, она пыталась завалить нас работой так, чтобы не оставалось времени ни на что, кроме зубрёжки и практикумов. Расписание уплотнили до немыслимых пределов: после лекций по продвинутой магической теории, где профессор сыпал формулами о стабилизации межпространственных разрывов, тут же гнали на шестичасовой практикум по защите от ментальных атак, а оттуда — на ночные наблюдения за звёздными паттернами для курса астромагии.
Преподаватели, обычно позволявшие себе вольности, стали сухими и неумолимыми. Их тон был отточенным, взгляды — скользящими, будто они выполняли общую, негласную директиву: никаких обсуждений праздника, наследных принцев или политики. Только руны, только мана, только хардкор. Даже Катя Волкова, обычно такая придирчивая, теперь просто ставила галочки в списках и молча указывала на ошибки в жестах заклинаний. В воздухе висело всеобщее, молчаливое соглашение — делать вид, что ничего не произошло. Что Громир не исчезал и не возвращался, что на площади не было публичного скандала между наследницей Бладов и принцессой, а титул наследного принца — всего лишь дурной сон. Учёба стала нашим общим транквилизатором.
А в моей комнате, в самом дальнем углу, росла гора, которая эту иллюзию невозмутимости безжалостно разрушала. Это был деревянный ящик из-под учебников, который Зигги с Громиром притащили в первый же день после праздника. Теперь он был доверху забит пергаментными свитками и тяжелыми, благоухающими конвертами из плотной, дорогой бумаги. Письмами. Каждый день почтовые слуги приносили всё новые и новые пачки. Ящик уже не закрывался.
Я иногда перебирал их, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Вот несколько образцов:
От графа Амальрика фон Штернау. Конверт цвета старого золота, печать с ястребом. Текст витиеватый, полный лести о «незаурядной силе духа юного графа». В постскриптуме, будто невзначай, упоминалась его младшая дочь, «только что расцветшая, как весенний первоцвет, и проявляющая недюжинные способности к целебной магии». Прилагался миниатюрный портрет — девушка с большими, наивными глазами и идеально уложенными локонами.
От дома баронессы Элеоноры фон Грайф. Коротко, сухо и по делу. Предлагался «взаимовыгодный союз» с её единственной наследницей, которая «обладает крепким здоровьем, прагматичным умом и управляет семейными шахтами с четырнадцати лет». В конверт был вложен не портрет, а аккуратная выписка о доходах с серебряных рудников. Более честного предложения я ещё не видел.
От герцога Кассиана Регалиуса. Пышное послание, наполненное намёками на «общую историю наших славных домов» и «исправление былых недоразумений». Между строк читалось: «Мы были против тебя, но теперь готовы переобуться, если ты возьмёшь в фаворитки мою племянницу». Стиль выдавал опытного царедворца, пахнущего лицемерием и ладаном.
От одной, явно отчаявшейся, матери из провинциального дома Велоров. Письмо было написано дрожащей рукой, с орфографическими ошибками. Женщина умоляла «хоть взглянуть» на её дочь, «добрую, скромную и трудолюбивую девицу», которая «будет благодарна любой милости», ибо их род беден и находится на грани потери статуса. Вместо портрета — засушенный полевой цветок. Оно лежало отдельно и давило на совесть тяжелее всех вместе взятых герцогств.
Лана, заглядывая ко мне, лишь фыркала, увидев этот ящик.
— Собираешь коллекцию? Могу помочь разжечь камин, — говорила она, но в её глазах читалась не ревность, а скорее презрительное любопытство к этому базару невест. Она была уверена в своей позиции — первой, главной, той, кто уже здесь. Эти же письма были от тех, кто хотел занять место в очереди. Очереди к наследному принцу, которого никто не спрашивал, хочет ли он быть этим принцем, и уж тем более — центром этого брачного аукциона. Ящик стоял в углу, немой укор и зримое доказательство того, что жизнь, какой я её знал, закончилась. И никакая, даже самая интенсивная учёба, не могла этого скрыть.